|
Выпорол и при этом очень строго говорил:
- Не езди на свинье!..
Михаил Шолохов. Нахалёнок. Один крепкий но яйцеголовый меланхолик дочитал до конца роман Василисы Кожаной под названием «Мужик Должен быть Толстым» и устыдился. Дело было в канун рождества, в углу комнаты подслеповато мигала мохнатая ласковая ёлочка, за окном летел конфетный крупный пастернаковский снег, на носу бликовали леноновские черепаховые очки, из кухни пахло плюшками, а из ванной наоборот печеньками. «Мужик должен быть… - прошептал меланхолик – Дьявол! Дьявол! Ад непролазного мещанства!». Прошептав это, он скрутился как потомок часовой пружины от вопросительного знака, спрятал в ящик вычурного, пусть и покоцанного трюмо, сорванный с носа, черепаховый позор, накинул кожушок и ринулся вниз во вьюгу.
В ту же ночь, его, бормочущего невнятное и фрикционирующего, доставили в отделение контроля нравственного климата московского региона. Нравственный ОМОН набросил на меланхолика рыболовную снасть и дал ему укол седуксена, в тот момент когда он, жестоко и с прибаутками, насиловал совсем юный манекен в ночном супермаркете детской одежды.
В камере флегматик ознакомился с одним популярным криминальным мыслителем, и тот наряду с отвращением к рождеству и прочему мещанству привил флегматику ещё и глубокое презрение к государственным силовым ведомствам. «Посмотри, кто ты и кто я!» – зычно и плюясь говорил багровый флегматик, подкупая сторожевого майора жалким куском тухлого обсусленного насвая, и пешком , по головам служилого люда выбираясь на свободу. «Детские годы багрового внука…» - гладил, ступившего на новый путь флегматика, по юношеским вихрам криминальный мыслитель и до мочеиспускания умилялся, узнавая в юноше себя, семилетнего, в голодный послевоенный год мчащегося на трёхколёсном коровьем кизяке вниз с седловины Эльбруса.
До одури нанюхавшись злой предвзятой риторики мчались они вниз по мясницкой упиваясь похожим на ледяную сталь воздухом свободы, и потным красноглазым чадом дьявольской безнаказанности, когда в переулке заметили скульптурную группу, из шести вкруг вставших гетеросексуалов в длинных шинелях и островерхих шлемах набекрень, и, замершей в минете, коленопреклонённой красавицы. «Мещане сраные! – крикнул криминальный мыслитель – Заподляк маруху в одну дюдю сытить! Скидавай шлемака!». Флегматик же гундосо хмыкнул и расстрелял обойму по ошлемованым женихам прекрасной незнакомки молча и с глубочайшим радостным и рвотным пониманьем содеянного. На беду все двадцать семь выпущенных снарядов потонули в единственной крошечной дырочке посредине низкого чела незнакомки, и пуская сперму из переполненного кровищей рта, поруганная девица, ткнулась поросячим рыльцем в сугроб. Женихи же с кабаньим воем и хрюканьем бросились вразбег, попутно скрываясь в случайных тёмных отверстиях и стремясь сбить с толку погоню острым запахом коровьего навоза.
Не в силах перенести совершенного злодеяние, сознание флегматика вытеснило перректум память о преступление, освободив свои кластеры для грядущих блаженного щекотания и вкуснячего покалывания. Вокруг флегматика с целлулоидным хрустом сгустилась пропахшая несвежими тиграми, шахтной плесенью и кирзой пещера. Флегматик лежал на спине в атласных штанах и узорных тапках херсонского пирата, и почёсывал выпуклый татуированный лобок унизанной перстнями волосатой пятернёй. Рядом с ним в позе колибри застыл плоскомордый циничный, охочий ебать мозг ненавистным гринго испаноязычный индеец, в котором криминального мыслителя не узнал бы даже он сам. «Хватих яйца чесать, на вот выпей стаканчик» - просюсюкал индеец с явно фальшивым японским акцентом. «А чего там у тебя за палево?» - осведомился флегматик, предполагая в случае совсем уж неминуемой опасности предъявить удостоверение алмаатинского отдела по борьбе с вывозом наркотиков. Тут из тёмного ощетинившегося сталактитами угла выступила пейсатая свинья в розовом пеньюаре, красном колпаке и с немецким огнемётом времён первой мировой войны. «Хватит пиздеть, пей бульёнчик!» - хрюкнула свинья и чиркнув зиповским колёсиком об щетинистую ляжку зажгла фитиль огнемёта. «Не стану я эту бульбу хавать?» - завертел флегматик обветренным еблом капитана буксира. «Пей сука! Супчик грибной, вкусненький! А то застрелю нахуй!» - сказала свинья и повернувшись сракой к огнемёту пёрднула на фитиль. Огненный вихрь наполнил на секунду пещеру, опалив флегматику брови. «Ладно, хуй с вами! Лучьше с дурной мазуты прижмуриться, чем на свином пердеже погореть», - буркнул флегматик и немедленно выпил. Тут же заиграл оглушительный, хоть и ритмичный эмбиент, изо всех углов полезли уховёртки величиной с Марфу пасадницу, весёлые зеленожопые пауки, и наухо упоротые крысы в касках и с кишками наружу, в середине же всего содома, из крокодилей пасти появилась подстреленная репка незнакомки и взвыла: - «Что ж ты, сцуко наделал!!??». «Я чёго? я ничего! Это ни я ни пизды!» - оправдывался флегматик, прикрывая пах, на который явно нацелился крокодил с бабской головой в пасти. «А кто?» - поинтересовалась подстреленная и, подмигнув, показала внутри рта синим языком международный знак минета. «Ничего по этому поводу вам уважаемая сообщить не могу. Вон иди лучше коренному американцу подсоси, а я елдак в крокодилью репу не суну!» - флегматик встал, подтянул портки и направился к выходу из пещеры. Индеец подкрутил крокодилу сосок так что, рейвак стал жоще, ацкие твари неказистей, и пошёл себе по воздуху пещеры в двадцати сантиметрах над полом вприсядку: «Нирвана! Ебать в кишку барана! Зажигай Хавронья!». Свинья осклабилась, хрюкнула, и влепила по флегматику из огнемёта. Флегматик в секунду рассыпался пеплом, и его не стало. «Какого хуя?!» - с удивлением для себя произнёс из ниоткуда флегматик. «Хавроша, окати ка штоль гиенушкой!» - заверещал индеец, и свинья врезала из фашистского орудия теперь по нему. В отличие от флегматика индеец стал облачком перегретого пара и тут же выпал карликовым привонючим дождичком. «Привет дорогой!» - сказал он, обращаясь к флегматику. «Чё за хуйня? Есть я или нет меня?» - нервически ныл флегматик. «Не трави душу, браза, нету тебя, и не было. Но это как раз не так обидно. Потому что ты персонаж страдательный. А я вот всё повествование тебя в очко пялил, а выходит и меня нетути!». «А как же?» - скуксился и прискульнул флегматик. «А так! Мы с тобой два сраных персонажа рождественской сказки Вадима Калинина!» - заорал навзрыд индеец и где-то в глухом закопченном медном чане несуществованья своего завертелся волчком. «А этот Калинин он ваще чего?» - обиженно осведомился флегматик. «А Калинин этот - хуев виртуал пресловутой Ольги Вайншток!» - сказал индеец не своим голосом, и всё стихло.
|
