Актуальная литература, поэзия, проза, музыка, актуальное искусство, digital-art, flash анимация, новости культуры,| Тайнинка.ру

Снилось Никамурито, что даже и не Никамурито он вовсе, а совсем напротив, здоровенный хохол с потным животом и в синем костюме по имени Микола Садрогон. Ивот едет, значит, Микола, в атобусе и медленно (так как не умеет иначе) думает, куда бы потратить ему лишние двадцать миллионов рублей, свалившихся на голову через залатанную уже дыру в арбузном бизнесе. И кажется Садрогону, что детям своим он должен купить что-то уникальное, как по цене, так и по уровню экзотичности.

 

Как на грех, увидел Микола через окно лоток, с которого человек в пробковом шлеме продает фантастические фрукты, ассиметричные и бугристые, как клубни картофеля, большие, как хорошая дыня, а по расцветке сравнимые только со стайкой волнистых попугайчиков влажным тропическим утром.

Вышел Микола из автобуса и к лотку.

- Скильки за це?

- Три миллиона шестьсот.

- За один, чи за кыло?

- За один.

- А за кыло скильки?

- Десять лимонов четыреста.

 

 Один удивительный фрукт уже лежал на весах и весил, судя по гирям, килограммов пять. Поскольку деньги были шальные, не стал Садрогон вникать в чуждую разуму бухгалтерию, а купил один за три шестьсот. Тут и началось.

 

 Подхватили Миколу под белы рученьки, и давай орать: "Запретный овощ! Он купил запретный овощ! Осмелился! Сподобился!" И ублажал Микола легавых, и просил в ситуацию вникнуть. Страшные деньги сулил. Все без толку. Без протокола и предварительного следствия кинули бедного в камеру.

 

  Странная то была камера, наподобие палаты больничной, только много чище и благообразней. Напоминала она еще и детскую в богатом доме. Кровати двухэтажные и с картинками, на полу вроде как ковер и игрушки, только стены беленые, страшные, и на потолке лампа дневного света.

 

  Были в камере с ним еще мужики. Только ни одного нормального, все суптильные, с бородками или без оных, но сразу видно, что жутко образованные и малопьющие. Тут же и еду принесли, и, что странно, вся она была из одного только мяса. Мужики еды поели целую малость, Микола же свое съел и за остальных управился. Один мужик даже спросил: "Мы то понятное дело, а за что тебя то, грешного?"

 

  Потекли однообразные мягкие дни. Микола здесь легко прижился. Место спокойное, еда от пуза, а что такое скука Садрогон с детства не ведывал. Жил он как во сне, все на кровате лежал и смотрел на картинки. Мужики все время спорили. Иногда до крика и чуть не драки. Говорили научные слова. Из всего, что обсуждали они, понял Микола, что каждый, если суждено ему отсюда выйти, сразу же броситься опять искать овоща запретного. "Хрен я на это дерьмо еще когда-нибудь взгляну, если уж отсюда выйду!"- решил про себя Микола. С мужиками он старался не общаться, показывая властям лояльность.

 

  Очень не хватало Миколе спиртного и женщины. Поэтому, когда в камеру вошла группа людей в белых халатах и предложила заключенным вызваться на участие в каком-то эксперименте, причем, после оного обещали отпустить восвояси, Микола сразу согласился. Напрасно делали мужики ему страшные глаза, напрасно шептали, уговаривая остановиться, плевать на все было Миколе. Если не домой, так пусть хоть в петлю, надоела безвкусная жизнь.

 

  Миколу оставили в комнате, полной стеклянных шкафов и бессмысленных приборов, а через минуту вышла из-за ширмы молодая здоровая девка, с длинными бедрами и некрашенным ртом. Голодным до баб был Микола и носом почувствовал, что девка голая под белым халатом.

 

  Подошла она к нему и по лицу потному Садрогона погладила, отчего тот едва не зарыдал.

 

 - Знаешь, родной, что я с тобой делать-то буду? Съесть я тебя должна.

 - Ну что ж, - ответил Микола почему-то по русски, и все поплыло в глазах его, - сам я вызвался, знал, чем грозит, а ты красивая, ешь, если хочешь. 

 - А как есть тебя, живого или мертвого?

 - Лучше живого, хоть посмотрю, как оно...

 

  Девка растелила на полу простынь и уложила на неё Миколу крестом. Взяла в стерилизаторе шприц с прозрачной жижей внутри. Носом, носом почуял Микола, что сок заповедного фрукта ему колят. Ощутил он сначала тепло и колючую приподнятость, как в детстве, лежа в ванной, когда прохладная вода ползет вдоль тела, а потом резко стал вдруг из Миколы снова Никамурито, и смотрел во сне, как девка его, Миколу, медленно и сладко ест. И это было и приятно и нельзя, нельзя, когда тебя едят, а тебе хорошо. От острого этого нельзя Никамурито и проснулся.

 

 Проснулся Кава, провел по Галкиному боку пальцами, была в её спине великая неподвижность, и снова уснул, и был ему еще один сон в эту ночь.