|
ПИСЬМО СОВЕТСКОЙ ШКОЛЬНИЦЫ
ПОЭТЕССЕ САПФО
Кто же он — объект моей первой влюбленности, посетившей меня в этом непростом подростковом возрасте, когда мир чувств открывается вдруг непорочному сердцу, распахивается как водопроводный люк во тьме туннеля, в бесконечности неведомого кипит любовь — всех, кто любил, или это змей разверзает пасть, бездну?
…Объект. Нет, разрешите еще похранить мою тайну. Чувствую, рано называть имя.
…И вот она подошла. Подошла, бледная, худенькая моя учительница, и говорит: «Хау ду ю ду?» Волосок к волоску, на затылке маленький клубок.
В нашем городе желтые фонари.
Мы гуляем по вечернему городу, ведя задушевную беседу на золотом поводке: «Я расскажу тебе о жизни моего сердца»...
ВТОРОЕ ПИСЬМО СОВЕТСКОЙ ШКОЛЬНИЦЫ
ПОЭТЕССЕ САПФО
Возможно, Север влияет своим сиянием на цвет наших глаз, но, поверьте, слезы их достигают берегов Лесбоса еще теплыми, вкус слез как у крови, — морем.
Тайная любовь в ледяном гробу — тысячелетиями, ее лик сквозь лед — мед.
Я, когда горячая учительница, душа моя, жизнь моя, когда она научила меня всему, я тогда… Письма мои коротки, госпожа сахарная, т.к. пальцы стынут, острые белые ноготки покрываются инеем, жесткие цветы расцветают в лунках…
ТРЕТЬЕ ПИСЬМО СОВЕТСКОЙ ШКОЛЬНИЦЫ
ПОЭТЕССЕ САПФО
Я тогда, в удушающе безымянном пределе, и услышала Вас, потому что Ваша любовь там. И снова море поднимается волною и бросает к берегу Лесбоса. Учительница указкой ласкает, нежная моя, крошит мне на живот мел, мелом я белю ее тело, иссушенное страстью, кожица дряблая, изюмная, я ее жемчужу.
Слова, их надо выпеть. Жизнь вытесняется любовью — чем больше любви, тем легче смерть.
Не люблю целовать ее в губы, у нее клейкая слюна. Уголок этого конверта она оближет и, заметили, будто сросся.
Люблю целовать ее в губы, вылизывать.
Она чуть вздрагивает, когда стержень авторучки проваливается сквозь бумагу, ее живот в синих точках.
br>ЧЕТВЕРТОЕ ПИСЬМО СОВЕТСКОЙ ШКОЛЬНИЦЫ
ПОЭТЕССЕ САПФО
&Ничего не остается, как закрыть глаза, падение сквозь тьмущего мужчину, а одноклассник, герой, дебил, ослепительной красоты Ежкин… Отличницы ошибаются один раз. В Парке Культуры, на размягшей от осенних дождей скамеечке в круглой беседке, с издырявленной ветрами крышей, воскресным пятнадцатым вечером своего рождения, напившись советского сладкого шампанского. И раскрыв губы для поцелуя белокурого двоечника.
В ожидании робких ласк. Пустынно вокруг и тихо, и темно, все фонари разбиты, а он вдруг, я не поняла зачем, тек больно, я не понимала, чем он, что потекло?
В раскрытые Ваши губы — кровь, будто во сне, видение, тогда впервые произнесла Ваше имя, легкое, на выдохе, а Вы услышали меня в шуме волн.
ПЯТОЕ ПИСЬМО СОВЕТСКОЙ ШКОЛЬНИЦЫ
ПОЭТЕССЕ САПФО
Она не верит в измену тела, соскребает ногтями тьму со стекл влагалища, чтобы не проглядеть моего приближения.
Насос поднимает сокровища со дна сна. Черные невидимые узоры на ее стекле, сады инея скулят под ее ногтями.
Когда музыка втыкается в ее узость, сквозь мужскую улыбку слышен этот скулеж, как сладко называть это временем. Время — любовь, дарит все, и навсегда отбирает, но, лишившись его, только тогда, узнаю свободу. Тебя! Ты, раскинув руки, по грудь в воде, вечно влекущая! Вечно влекущая!
ШЕСТОЕ ПИСЬМО СОВЕТСКОЙ ШКОЛЬНИЦЫ
ПОЭТЕССЕ САПФО
Медленно ели рыбу. Рыбий запах интимен, у меня от него кружится голова. Сквозь укачанную стихию так наверное пахнут разгоряченные в кипящих страстях русалки, свивая хвосты, зеленые волосы. Вы слышали? Учительница отщипывает кусочек и тянет в рот, и ее губы блестят, перламутровые, от жира, мясо русалки сама нежность, как взгляд первой учительницы, учительница облизывает свои пальцы, и тонко улыбается — отвечая на мой взгляд.
СЕДЬМОЕ ПИСЬМО СОВЕТСКОЙ ШКОЛЬНИЦЫ
ПОЭТЕССЕ САПФО
Куда плетется овечка понуро по пустыне, одинокое мягкое животное, не касаясь копытцами сыпучих песков?
И вот. Струится, высясь, в горючем воздухе влаготочивый мираж — имя ему Ежкин, фаллос вожделенный и проклятый. Мерзость. Что есть уродливей кожаного отростка, бесстыжей змеи, шланга мочепускающего. Яйцегорбого верблюда, выплевывающего слизь. Имя верблюда Ежкин.
&По ступенькам беседки, по страшным дорожкам Парка Культуры я убегаю и слышу его крик — в вязкой мгле нитями вытягивающийся, липнущий к накаленному сердцу: «Иди на хуй!» — пьяный крик — «Блядь!» — мне, только мне, во всем мраке мира, только для меня, этот крик: «Иди на хуй, блядь!»; и сквозь кустарник, спотыкаясь о невидимое… Где я? Куда? Мне непонятно. Сладчайший, смертный запах листвы, прикладываю лист к уху: шелест крон! подобный шуму, к Вам льнущему, о госпожа волн моря, мечта!
ВОСЬМОЕ ПИСЬМО СОВЕТСКОЙ ШКОЛЬНИЦЫ
ПОЭТЕССЕ САПФО
А далее, в рвущемся мягко от дыхания сердце расползалось тонконачертанное.
&Развернувшись, улыбнувшись, о сияющий подоконник пятерней:
— Гуд бай чилдрен!
Звон.
Сильными пальцами (когда я выходила последняя) поймала за подол, рванула к себе и обняла меня, прижалась, затряслась, как молния. И вся Вы осветились ярчайше, близко — как удар, свет отраженный пронизал меня, облучил любовью к учительнице.
Дома, сняв платье, целовала меловые блики мерцающих ее ласк.
ДЕВЯТОЕ ПИСЬМО СОВЕТСКОЙ ШКОЛЬНИЦЫ
ПОЭТЕССЕ САПФО
Пишу тебе в тишине да в глубине всей секретной моей любви, во мгле сомнений: (о, ты! незаметно вдруг изменилось местоимение… с моим взрослением сокращается расстояние между нами, все, живые в вечности, все ближе и ближе, и смерть окружается их сладкими голосами — в моем будущем, что для них — для тебя — настоящее; счастье какое: существовать в неускользающем настоящем, не бежать вдогонку жизни, не предаваться временем, а только плавкими голосами плавится в медоточивой вечности свободы!) вянет, вянет любовь моя к учительнице, и будто и не любовь уже это, а, с облетевшими лепестками, жухлый стебелек. и сама она, облетевшая, жухлая вдруг проявилась из слепоты страсти, в ярком свете прозрения обозначились грубо ее резкие черты старости. Страсть и жизнь иссушили ее, и предательском времени в дальней дали рождается новый запах, ядовитый, как хлорофос, смерти любви.
ДЕСЯТОЕ ПИСЬМО СОВЕТСКОЙ ШКОЛЬНИЦЫ
ПОЭТЕССЕ САПФО
Руки простирает собака черная масть, в голубоватом отзвуке полостей пустот — слезы о Вас. О женщина моя, телом сверкающая в буйстве вод!
редставьте мой сон.
Пусть поймете: это все сон.
Лист срывается с комнатного растения и, очертя круг над головою моей, ложится на лист, расчерченный жилками слов.
Мир, в котором не боюсь умереть. Я хочу взойти по узкой, чернеющей ввысь лестнице — и, расцвеченная неоновым праздником реклам, на крыше башни стоять и смелеть, и смелеть.
Хочу эти нежные смуглые горячие Ваши груди — ощупывать ослепленно, и всю Вас. Целовать, целовать, лизать это живое трепетное сочащееся пульсирующее лоно! Вагина — слово сводит с ума: античной таинственностью звучанья. Тело вздрагивает, мечется; лицо: гримаса исступления, губы яркие, мокрые, крики и стон.
Госпожа, позвоните мне, и если не окажусь дома, оставьте на автоответчике Ваш оргазм. Рано или поздно — соединимся.
Ах! Вот и он, звонок — пробуждающий…
&
ОДИННАДЦАТОЕ ПИСЬМО СОВЕТСКОЙ ШКОЛЬНИЦЫ
ПОЭТЕССЕ САПФО
Луна розовая прозрачная; тончайшими пальчиками по вздрагивающему животу медленно плывешь — от плачущих губ выше и выше. Закат. И берег Лидии, на горизонте — исчезающий: и ты исчезающая; и в миг, когда коснешься ее, стемнеет — и в сердце моем; а луна засияет недосягаемая — свет ее, затмевающий звезды: так и ты затмишь всех женщин лидийских! И в миллионы цветов окрашивается жестокое море, разлучившее нас! Россыпи лилий и роз, лилий и роз, и лотосов…
Так ты рыдала по Аттис!
Госпожа, по маршруту «Лидия - Лесбос» лечу на самолетике низко, над самой водой, над легкой тенью своей — к тебе: берег цветущий ближе и ближе и нежные деревца оливковые переливчатые — так перламутр влаги меж грудей твоих оливковых переливчат на рассвете.
Когда ноги наши и руки сплетены, и волосы наши сплетены, и губы касаются счастливые.
P.S. Не встречай, я найду тебя
1991-98
|
