Элипс-это круг вписаный в квадрат с соотношением, сторон три к четырём.
Шульман Роман Лазоревич. Полковник стройбата Многие уже подохли
От исскуства моего,
Остальные же подонки
Тоже сдохнут от него.
Слегка нездоровый Вадим Калинин
-Так чем же все-таки привлекательны трансвеститы? – задал Вадим вопрос, сидя голым на краю обеденного стола, и счищая монетой некоторые буквы в надписи на дне пластиковой тарелки. В результате его усилий надпись «для холодных пищевых продуктов» должна была превратиться в «для голодных пищевых поуков». Вадим еще раз представил себе этих, алчных, крупных волосатых, жадно пожираемых Катей, «пОуков» и сладко осклабился.
- Так чем же привлекательны трансвеститы?
- Я полагаю сиськами…- ответила неодетая Катя, запихнув четыре пальца в мокрое нутро крупной коньячной рюмки.
- И хуем… - продолжил ее мысль нагой, сидящий на полу, Егор.
- Либо вы, друзья мои, ленивы мыслью и поверхностны в сужденьях,
либо неискренни. Вот если взять например трепетного нежного трансвестита с крошечным, непроявленными вовсе хуем и практически невидимыми сиськами, а в противовес ему мордоворота с елдой как у Пухова и ведерными маркаташками, кто из них окажется для нас привлекательней? Я не берусь сразу ответить на этот вопрос. Хотя полагаю, что при всестороннем обследовании, оба они окажутся нам интересны примерно в равной степени.
- Так чем же они окажутся нам интересны? – Егор преподавал философию в одном из столичных вузов и был охочь до мировозренческих бесед.
- Отвлекитесь от вульгарного физиологизма. Мы и так по уши в физиологических отправлениях. Причудливый экстерьер трансвестита твердит нам о не менее причудливом интерьере. А в интерьере этом ярость и порыв. Например, ты стоишь перед ним гол, как сокол, и прости, но у него есть сиськи, а у тебя нет. Он пошел на это, пока ты - Вадим ткнул неприятно изогнутым пальцем Егору в пах, - мямлил, рассуждал и кривлялся перед зеркалом. Трансвестит сам распорядился взглядом на себя, своим и окружающих. Когда я вижу такого человека, я думаю вот парень, который сделал шаг, и значит всегда готов сделать следующий. И я спрашиваю себя, а что сделал Ты?! – Вадим снова ткнул Егора пальцем в набухающие гениталии.
- Вадик, не кипятись, - Егор прикрыл ладонями уд - Трасвестит это узкий и очень тунельный ход. Вопрос же обладанья сиськами - в первую очередь вопрос самоидентификации. На все ли сто ты уверен, что отождествляешь себя с сисястым человеком. И второе, главное, готов ли ты заплатить достаточную сумму за обретение свойства сисястости?
- Ты не понял. Вопросы финансов и самодентификации очень близко посаженные вопросы. У меня с самоидентификацией все отлично, и поэтому задуматься об оплате сисястости предлагается тебе. Возможно хотя бы наличие сисек поможет тебе отождествить себя с чем нибудь достойным.
- Чем тебе не ко двору моя самоидентификация?
- Тем, что ты отождествляешь себя с гнойным пидором! Скажи мне, Егор, зачем ты себя с этим отождествляешь?
- Вадим, объясни, что скверного в пидоре, пускай даже и гнойном.
- Во первых гнойный пидор – это до пошлости просто. Объявить себя этим - все равно, что отождествиться с бомжом или со слабоумным. На это способен всякий. Оттого никто и не любит гнойных пидоров. Ведь неприятно прослыть соратником человека который полагает себя чем попало. Получается что ты знаком с кем попало. Более того, спишь с кем попало. Бррр…
- Погоди, а не кажется ли тебе, что вместо тебя говорит твоя социальная робкость. Вот не способен ты отождествить себя с непристижным явлением, слаб для этого, и теперь истекаешь соком, под прессом доминирующих в обществе взглядов? А я самообозначаюсь свободно и яростно. И не нужны мне силиконовые символы респектабельности. Я пидор просто потому что я им являюсь.
- На сколько ты уверен в том что являешься именно тем, что мы обсуждаем? Вот я например сплю с тобой, с гнойным, как ты определил пидором. Казалось бы, кто кроме гнойного пидора ляжет с гнойным пидором? Ан нет… Аз есмь маргинальный художник из Мытищь, в силу чего, могу пороться не только с гнойным, крондштадским, или диким усурийским пидорами; я могу часами надраивать шланг престарелому сторожу месной водокачки. И даже если он станет отмахивать мне такт бутылкой пшеничной, обещанной за минет, все это лишь добавит пару приятных штрихов к моему обаятельному имиджу. Пойми, я не хочу сказать, что я дольше чем ты в комсомоле или что отдельные части моего тела крупней,. Я просто хочу спросить, как же это ты, ортодоксально гнойный пидор, пол часа назад азартно и яростно еб мою жену?
- Погоди, но в этот момент ты еб меня. Это многое обьясняет.
- Так значит, пидор, блядь, ты еб меня в нагрузку! – Катя запустила в голову Егора крупной коньячной рюмкой. Егор нагнулся и стекло плеснуло о стену. Сразу вслед за звоном стеклянным зазвонил телефон.
Вадим снял трубку.
- Вадим Андеевич у аппарата! – произнес он голосом стареющего Чайковского.
- На проводе проффессор Прохор Захаров, фракция «Исследование»… Дроны разрушают периметр, нам НЕОБХОДИМА ваша помощь.
- Я Гея, танцую голая среди деревьев, фракция «Зеленые». С какой стороны?
- С какой стороны танцуешь?
- С какой стороны дроны разрушают периметр? Если снаружи то это чужие дроны а чужих дронов не бывает, а если изнутри то открой им ворота, пускай уходят в пустыню, нечего дронов жалеть.
- Логично но безнравственно!
- Если уж отождествил себя с цифровым человечком, то будь добр следи за машинностью своей логики.
- Калинин, ты поставил под удар меня и мое Исследование.
- Твое исследование неэтично,а насчет тебя, если бы я тебя поставил под удар, я бы знал что это за удар.
- Калинин, ты AI!
- Да и с очень высоким IQ! Расскажи лучше об ударе, вдруг правда я тебя под него поставил?
- Сначала ты прислал мне СМС про тридцать три масона, а потом решил потопить мою экзистенцию в вагине.
- СМС про столько массонов я никому не слал. – это была правда, Вадим послал Прохору следующий СМС: «Джордж Буш является масоном тридцать третьего градуса, и только он сможет победить Иблиса!». – а что за вагина?
- Вагина явилась вчера около пяти, представилась как Лио Либланд, учинила надо мной минет, и была такова, оставив на столе доллар. ОДИН ДОЛЛАР!
- Как ты думаешь, что все это значит? –Третьего дня, найдя Прохора в бедственном положение Вадим и в самом деле направил ему в помощь некую Наталью Грибоедову. Очевидно ее усилья обернулись во зло.
- Для меня этот доллар означал, что я стал проституткой, и весьма дешовой! Поразмыслив, я решил поднять свой социальный рейтинг. Хотя бы до драг-дилера…
- Что же ты предпринял?
- Я приобрел килограмм сенсимильи, и взялся ее продавать, не выходя из квартиры. А теперь лежу на собственном пороге, говорю с тобой по телефону, и отпускаю наркоманам, вешество, пряча деньги под коврик в прихожей. И не могу это все прекратить!
- Почему же?
- Потому что не могу встать с коврика.
- А ты не подумал, начиная дело, что торговать наркотиками неэтично?
- Подумал… Но я спросил себя: «Прохор, что тебе нужно, париться или денег?» Калинин, я плохой драг-пушер, я хочу чтобы мои продажи упали до нуля. Я готов обеспечить затраты на ваше вторжение всем зеленым достояньем фракции «Исследование».
- Понял. Выступаю немедленно. Обеспечьте проход наших сил через дальние сенсоры.
- К черту сенсоры! – заакричал Прохор в трубку и прервал связь.
Вадим обернулся к Егору.
- Дорогой, что тебе нужно, париться или денег?
- А что нас приглашают в баню?
- В скифскую. – ответил Вадим.
- А что такое скифская баня? - спросил Егор уже на улице, брезгливо погружая ноги в очень рыжий и очень мокрый снег.
- Скифская баня, это когда плохому человеку хорошо. – Вадим подкрутил баки, одновременно подтянув носок.
- Так мы идем к плохому человеку? – Катя поправила очки, со стекла которых упала снежинища величиной с ее кулак.
- У хороших людей не бывает проблем самоотождествления. – ответил Вадим.
- Это еще почему? - проявил Егор профессиональный интерес.
- Потому что хороший человек всегда отождествляет себя с хорошим человеком.
- А с кем отождествляет себя ЭТОТ плохой человек? – Не то чтобы Егор боялся плохих людей, он просто вспомнил что в телефонной беседе упоминались некие «силы», и очень уж ему не хотелось себя с ними отождествлять.
- Беседуя со мной по телефону, он отождествлял себя с двумя взаимоисключающимися сущностями, и боюсь что это для него не предел.
- Так зачем мы к нему премся?
- Потому что этому человеку плохо, и виной тому глубокое чувство. Я полагаю что это любовь. Плохие люди часто проявляют к ней редкое дарование.
- Какого рода любовь? – Егор обожал истории причудливых эротических переживаний. Они помогали ему не замечать вокруг себя изобилие потенциально опасных предметов.
- Он любит одну актрису.
- Так мы идем к художнику?
- Нет, он изобретатель. «Назад в будущее» смотрел? Что-то типа того… Актриса же, по сути своей, башкирка с массой национальных особенностей. Оттого имеет амплуа – мелкая но опасная нечисть женского пола.
- Баба-яга?
- Ну… Недавно она играла в спектакле «Мальчик у Христа на Елке».
- Мальчика? – Егор заинтересовался.
- Нет, Вьюгу!
- Выла?
- Зачем? Плясала… Так вот страсть его созрела, он пришел ко мне и признался в своей любви к ней.
- А чего это он признался в этом тебе?
- Сейчас придем, там тебе все обьяснят… Вадим тянул паузу, пока ему не показалось, что можно больше не тянуть. Так вот, он пришел ко мне, и сказал что мечтает посадить ее в мусорный бак, где-нибудь в районе Мясницкой, да так, чтобы бак был не совсем полон, и ее ноги, в высоких ботфортах торчали бы из ящика вверх.
- Он интересуется мусором?
- Да нет, он просто мечтал слизывать грязь с ее сапог. Я посоветовал ему открыться ей. Он ответил, что вряд ли сможет передать женщине всю полноту переживаний и решил покончить с собой. Поскольку работает он осветителем в том же театре, что она, то и решил Прохор повеситься перед утренним спектаклем, прямо на сцене, на фоне декораций к спектаклю «Колобок». Очевидно надеялся таким образом заитриговать юного зрителя.
- И что зритель?
- Не срослось… Оказавшись среди декораций, потенциальный Колобок случайно озознал себя главным героем спектакля, и вдруг поверил в свои возможности. Он подумал: «Смерть через удушенье, пустое для такого как ты! Катись к ней! И оставайся рядом, пока она не поймет, что ты необходим ей, как хлеб!» Он пришел к возлюбленой вечером, сел на стол, и сидел так четыре часа, проявляя, редкие упорство и выдержку. Наконец Актрисе захотелось спать. Поскольку почивать в обществе малознакомого мужчины у башкиров не принято, она удалилась к соседке, где и заснула. Изобретатель посидел на столе еще сколько-то, и дабы скоротать время полез посмотреть актерский гардероб. Не равнодушный к своему имиджу, воодушевленный dress-изобилием, наш герой облачился наконец в белое тюлевое платье и белые же чулки со швом, на руки надел перчатки с пуговицами, а на шею повязал могучий розовый бант. На часах случилось четыре утра, и он решил пройтись. Зашнуровал высокие свои мартинсы, и забыв про верхнюю одежду вышел на мороз. Какое то время прогулка доставляла изобретателю удовольствие, однако через некоторое время он заметил, что прохожие относятся к его образу с недоверием. И пусть на первых парах это и получалось принять, за обычное отношение быдла, к вышедшему пройтись интелегенту, тем более что к четырем утра процент интелегенции на улицах Мытищ ощутимо падает, но первые пары иссякли, и он вдруг ощутил свою уязвимость. «Меня могут обид еть за вольность моего наряда, - подумал изобретатель, - Как это для них обычно!». Он решил незамедлительно скорректировать имидж. Зайдя к себе домой Прохор повязал вокруг пояса дедовскую шашку, надел на голову фашистскую каску, и в новом амплуа продолжил прогулку. Потом он рассказывал, что в таком обличьи испытал удивительный микс эмоций. То бишь изобретателю, довелось почувствовать себя одновременно легендарным ночным портье и его практически неодетой любовницей во время последней прогулки. Так же где-то, на пол-шишечки он ощутил себя убийцей оных. Стремясь разделить с кем-то эмоциональное богатство, этот человек зашел в ларек и попросил у томной утренней, спортивно одетой барышни пива. Продавщица отошла в подсобку и стала шептаться с кем-то по телефону. Прохор предположил, что она испрашивает родительского согласия на брак с удивительным случайным посетителем. Поскольку сердце его было занято, Захаров решил скрыться от нежелательного брака у кого-нибудь из друзей.
Накануне, мы с женой, как любая ителлигентная семья, приняли вечерний наркотик, полюбовались крупным медленным снегом за окном, посмотрели фильм Антаниони, и заснули в обнимку. И вот, в шесть утра, разбуженный, я наблюдаю искаженную дверным глазком низкорослую мужскую фигуру в свадебном платье, квадратной каске и с шашкой.
- Что же ты почувствовал в этот момент? – заитересовался Егор.
- Я огорчился. – Ответил Вадим, открывая дверь Захаровского подъезда. – Странно, так тихо, а ведь здесь должно быть пруд-пруди подонков-наркоманов. Подъезд был пуст и пасторален, у лестничных перил дремал в зимней спячке ничем незащищенный велосипед. Вадим взял его с собой, чтобы придти в гости не с пустыми руками. Они прошли в незапертую квартиру. Кухня была пуста, там колыхались аккуратные белые занавески, пахло снегом и яишницей. Гостиная выглядела не лучше, разве что в телевизоре «Рубин» чирикали позабытые «Звездные войны». Зато в спальне обнаружилось все… Возле стены стояли огромные металические шкафы неведомой электронной аппаратуры, завораживающие своей древностью. Дрожали стрелки индикаторов, матовые блики жили на эбонитовых ручках, в воздухе дрожал острый озон, и ходило вокруг теплое, парное шуршание радиоэфира. Под люстрой на цепи висел закопченый чайник. Прохор сидел за столом и набивал папиросу. Девятнадцать набитых папирос лежали рядком на столе, отражаясь в огромной, с тусклым оранжевым огоньком радиолампе. Маленький черно-белый телевизор стоял перед ним. На экране оного скромно замерли в углу Егор, Катя и Вадим, а на полу, в ценре высокий, скрюченый молодой человек по имени Юра рубил мясницким ножем на лучины табуретку. Лучины он складывал в стоящий под чайником, на толстом слое резины и фольги таз.
- Нарисовались, бляди… - пробормотал Прохор глядя в экран телевизора.
- Идемте отсюда, друзья, - брезгливым дискантом ответил Вадим, - Обывателю телевизор всегда приятней дружеского общения.
- Сначала отнесите на место велосипед.
- Егорушка, не вслужбу, а в дружбу, верни на место машину. Кстати где обещанные наркоманы? – Вадим улыбнулся и прилег на бухту провода на полу.
- Пятеро уже здесь, остальные на подходе. Возьмите джойнт и не мешайте работать, а то сейчас накроет и я не смогу поручиться за качество набивки.
Юра разжег огонь в очаге. Вернулся Егор. Вадим глубоко затянулся, и передал папиросу Юре, Юра Кате, Катя Егору. Взаимопонимание и дружеские чувства, распространяясь от огня, наполнили комнату. Вокруг пришипетывал идиотиком коротковолновый эфир, за окном темнело, плыл снег, в Катиных очках плясал открытый огонь. На стене, прямо под шашкой висел немецкий плакат, на котором в белейшей постельке возле пушистой европейской новогодней елки засыпал круглолицый улыбающийся бюргер-радиолюбитель в наушниках.
- Расскажи-ка мне, Прохор, - начал Вадим беседу, - Зачем ты зазвал нас к себе таким истерическим, странным образом. И почему ты не готовишь чай в кухне на газу, как все обыватели?
- Если я стану приглашать гостей на кухню, то мои родители поймут, что в их отсутствие я пускаю в дом неизвестно кого - Прохор ткнул горячим паяльником в кристалл канифоли и сладострастно втянул ноздрями ароматный дымок, - Телефонным же спектаклем я хотел продемонстрировать свой актерский дар и способности несгибаемого манипулятора. Я показал, что могу замотивировать вас на любой поступок, вопреки снедающему вас истинкту самосохранения. Кстати, не желаете пройтись по заснеженному полю до «Северной ТЭЦ» и взобраться на ее трубу? Говорят она выше всех в Европе.
- У меня есть приятели - альпинисты, работники МЧС, у них потрясающие радиостанции и ледорубы, я тебя с ними как-нибудь познакомлю.
- Не надо. Эти люди ходят зимой в кроссовках и неподдаются ЛСД- терапии.
- Тогда давай реализуем тебя, как актера. Вчера я закончил пьесу. Она назывется: «Покушение на Бога, Святого Георгия и Эрнста Теодоровича Кренкеля жидомасонов».
- О чем вещица?
- Сюжет таков: три бородатых фигуры в белых одеждах за круглым столом кушают косорыловку. Во тьме вокруг шевелятся силуэты в черных плащах и очках. Силуэтов все больше, они тянут из тьмы скрюченные пальцы, и, когда опасность становится неотвратима, стол возносится ввысь в столбе слепящего света. Занавес.
- Нет, сегодня нужно что-то наподобие «Каштанки»… Сентиментальная прочувствованная история о существе, твердо стоящем на четырех ногах.
Неожиданно Вадим обнаружил, что в комнате стало больше народа. Он хотел положить подбородок на голову, сидевшей у него между ног жены, но ткнулся лицом в холодную сталь. На месте жены оказалась совсем посторонняя женщина, бледная, худая, в фашистской каске.
- Кто вы, и откуда у вас это? – спросил Вадим, постучав костяшками пальцев по каске.
- Вот, шла мимо, увидела ваши ноги, и, знаете вдруг захотелось между них присесть. А каску я выменяла у Прохора на магнито-оптический привод.
- А где же моя жена?
- Помоему я видела ее в ванной.
- И что она там делала?
- Не могу сказать, в ванной было темно.
Вадим с интересом ощупал молочные железы незнакомки. - Знаете, - сказала она, - у вас замечательнная жена, и замечательные ноги, а вот у моего мужа серьезная проблема с ногами.
- Что вы говорите?
- Не далее, как сегодня утром захожу в ванную, и чувствую кошмарный запах. Представьте себе, нахожу на стиральной машинке отрезанные ноги моего супруга. Уже крепко подгнившие. Я хотела их выбросить, ан не тут то было. В ванну на руках вбежал муж, и стал кричать на меня, требовать, чтобы я оставила в покое его конечности. Оказывается, он поцарапался в гараже, началось заражение, ну муж и отрезал себе нижнюю часть туловиша, включая брюшину и паховую область.
- А чего он к врачу не пошел?
- Его в детстве укусил окулист. В общем, отрезанное стало разлагаться, так он, чтобы куски мяса не отваливались, все это запихивает в мои колготки – слезы катились по мучной бледности щекам.
- А когда ходить надо, или еще чего, -заинтересовался Вадим- он у вас и на работу на руках бегает?
- Нет, он все это хозяйство к себе подтяжками крепит, так и ходит.- незнакомка всхлипнула
- Когда же все это случилось?
- Сегодня утром, часов в семь.
- Так наверное это был сон.
- Что-вы, под воздействием первитина совершенно невозможно уснуть.
Откуда-то, казалось что из-за окна, или даже хуже того, из-за горизонта, на Вадима смотрели огромные печальные, полные томительного страшного понимания глаза Юры.
- Что ты, Юра, напугался? – спросил Вадим. Ему хотелось утешить, может быть обнять…поцеловать в шею…
- Да нет, что ж тут страшного. Только тепло все очень как-то… и тонко, словно «Дядя Ваня» или «Malediction And Prayer». Плакать хочется чуть-чуть и сыро так, зябко.
Юра поежился, Вадим тоже. За рапахнутым настежь окном и правда пошел тяжелыми каплями серый теплый дождь, смывающий прощальный снег, застилающий мир шершавой картонной свежестью.
- Как ты сам, Юрий? - спросила незнакомка дрожа связками.
- Ты, - ответил он – ты-то сама как? Трудишься ли?
- Ну что ты… за мной и без того ФАПСИ следит, что ж будет, если я работать стану. А как твоя карьера?
- Все - ответил Юра – уволился. – Не могу больше…
- Драма?…
- Как сказать… Я ведь, знаете, роботов проектировал… Для космоса и так, подводных. А тут Прохор говорит: «Давай муляж бомбы сделаем, кинем в урну мусорную, да милиционеров позовем». Посмотрим на подвиг. Я подвига не разу не видел, ну и заинтересовался. И что же вы думаете, приезжает милиция и привозит с собой робота. Вылитый R2D2 только ушастенький. Послали его милиционеры бомбу из урны вынимать, а сами за углом спрятались. Он ехал, ехал, о бордюр споткнулся, упал. Побежал к нему мужик, поставил его на колесики, он дальше поехал, а с мужика пот градом, потому-что бомба. Приехал робот к урне, а лапкой в дырку не может попасть. Опять мужик к нему побежал, засунул роботову лапку в урну и обратно. Я в бинокль из окна смотрю, а у мужика-то между ног темное. Вот как… Ну и решил я, что не могу (ЧТО не могу). Может и создаст робототехника когда нибудь прекрасного терминатора, но только не теперь. А пока творит она лишь обреченных на страдания смешных уродцев, и я участвовать в их создании не хочу… не знаю почему, наверное потому, что и сам я страдаю, и где-то смешон наверное.
- Чем же ты теперь намерен заняться?
- А ничем… Все ремесла друг друга стоят… Буду я ленивцем. Лежать в углу и питаться паштетом за семь рублей пачка. Или вот еще любопытный факт. Около ларька у нас стоит ящик от телевизора. В нем прорезана дырка. Ты суешь в эту дырку десять рублей, а потом член… Неизвестно, кто там сидит, но отменные совершает минеты.
- Значит в ленивцы?
- Туда! Одно пугает, прочел я у естественников, что в кишечнике ленивцев живут крупные жуки. Имаго размером со взрослую жужелицу выходит из заднепроходного отверстия животного во время погадок, чтобы спариться и все такое. Кладку они совершают в те же погадки. Когда ленивец обнюхивает помеченые потенциальным партнером места, яйца через ноздри попадают к нему в гортань, а после, прямым ходом в пищевод. Круг замыкается. Так причудливо сплелись жизненные циклы двух совсем разных существ.
- Ты боишься заразиться?
- Так уже! – Юра сунул руку за спину, извлек оттуда крупного черного жука и протянул его Вадиму. – держи на развод.
- Благодарю. – Вадим в стеклянном холоде идиосинкразии принял жука и лишь через треть минуты понял, что тот пластмасовый.
Держа жука в кулаке, Вадим словно слышал ладошкой его шевеление. Вспомнился летний изрезаный подмосковный берег весь в белых лучах, острой осоке и редких размашистых ивах; клеенчатая тетрадь с энтомологией внутри, пятнистая, потому-что в траве, на багровой обложке надпись рукой жены:"Жучки паучки,милые, хорошие все...". Звенящее сожаление о безвозвратно прошедшем пронзило Вадима, словно крючек червяка. "Нужно скорей отыскать Катю, нельзя так, запутался тут совсем, все позабыл. Он окинул девушку и Юру взглядом прохладным но сострадательным, и вышел из комнаты вон. Катя нашлась на диване, в соседнем помещение, где все еще никем не наблюдались "звездные войны". Точней на диване нашелся Прохор, голова которого по неведомой причине помещалась в алюминиевом мятом тазу. Катя обнаружилась на Прохоре. Она сидела на нем верхом, и ритмично двигалась. Широкая юбка скрывала чресла обоих, и понять совокупляются они, или только изображают совокупление было невозможно. Приподнять же, для проверки, Катину юбку Вадим отчего-то стеснялся.
Прохор повернул лысыватую квадратную, очкастую голову в сторону двери тщательно растягивая гласные, произнес:
- Обана командор!
- Бессовесная профанация.- ответил Вадим.
- Отчего же?
- Во первых Командор понимал чего ему надо от окружающих. Во вторых я пока что жив, по крайней мере в определенной степени...- Вадим отчего-то смутился.
- Жив, жил и будет жить. – хохотнул Прохор.
- При живом то муже! – гиеной завыла Катя?
- Вы что действительно живете в таком состояние? - Вадим щелкнул пальцем по тазу в котором покоилась голова Прохора.
- Вычту ветер! Действуй! СОС! Тонем! – закричала Катя.
- Это дюзы – очень разумно и тепло сказал Прохор.
- Тао де дзин? – заинтересовался Вадим, и вдруг его осенило –Дзинь! Так тебе понравилось. – он снова щелкнул со всего могущества пальцем в таз содержащий голову Прохора.
- Это дюзы - сказал Прохор. - Мы отрываемся. Сейчас ничего не расслышать.
- Странно, лыжи, обрыв какой-то – Вадим совсем потерял нить беседы. - Он что с седым якутом себя отождествляет. – воздух распустился морозом и гарью.
- Ебут бля ебт! Дым… - Катя понюхала воздух и ударила пяткой в наполниный головой таз. – Гагарин!
Прохор закрыл глаза и очевидно потерял сознание. Вадим сходил в ванную и положил на голову Прохора мокрое полотенце. Потом убрал из под его головы таз, опасаясь, что Прохор наблюет его целиком и потонет в содеяном. Катя продолжала нести чепуху и фрикционировать верхом на Прохоре. Что бы подумать в тишине, Вадим расстегнул ширинку и вложил член в рот Кате, встав на кровате в рост. Катя сразу удвоила дезвость своих порывов, и в теплом уютном потоке блаженства Вадим продолжил размышления. «Причем тут Гагарин? – думал Вадим. – Гагарин – пролетающий в ледяной пустоте первопроходец. Он первым понял нечто подозрительно и странно новое. Это новое было настолько велико что люди перепугались. С перепугу они запаяли Гагарина в железную банку и выбросили в космос. Однако в силу своей, ледяной, пропитанной инеем пустоты он смог вернуться оттуда. И тогда люди, пряча за психопатическим восторгом, полаческую похоть, коварно подарили ему плохой самолет… Да… Еще был якут – в этот момент Вадим ощутил что во рту его как-то не спокойно, он ощупал лицо. Оказалось что в рот его размашисто и глубоко ныряет крупный мягкий член – ебут, понял Вадим, что ж, так даже лучьше, когда головка члена слегка раздражает верхнее небо мыслительный процесс неожиданно безупречен. Кстати, вот и результаты сей безупречности. Якут – пионер снежных пространств, и пронзительное белое поле, на котором исчезает крошечная его фигурка… А прямо перед наблюдателем на снегу свежая, корявая лыжня , лыжня, которой почти не видно у ног оставившего ее пионера. Прохор хотел сказать нам об открытии, он же изобретатель… Хотя нет, тут то и кроется тайна открытия, он весь день пытался показать нам, что он кто-то другой, что он не тот, кем был прежде…»
В это время Прохор, совсем уснувший и в следствие этого потерявший интерес для совокупляющейся группы, подкатился, оттесняемый пятью уже телами (3М+2Ж если кому что) и рухнул изумленный на пол. От толчка он проснулся и глянул вверх. Зрелище гнусной, разнузданой оргии породило ледяной ком в его желудки, и он понял, что все это время его честь была в опасности, и что он должен, как можно скорее встать на защиту своей чести. Он нашел в другой комнате, над кроватью шашку и ринулся в атаку на какой-то темный грозный покрытый свирепыми глазами силуэт. Юра, видя, что сейчас погибнет в бою любимый, древнейший в наших краях, трансивер Прохора, схватил того под микитки и наудивленее ловко закатал в ковер. Закатаный Изобретатель, или кем он там стал теперь, словно во второй раз очнулся. Привычного, старого, доброго тела у него больше не было. От шеи и ниже он был скользко рифленым, светлосерым, синтетически нитяным? «Кто?» - прожег его на сквозь страшный выносящий из вселенной весь предметный сор, вопрос. Ужас неопределенности грядущего бытия… Смешной комок сознанья, которым выстрелили из ружья в сонм совокупляющихся когтистых ядовитых теней… Там в хаосе и мраке сочащейся плоти столько кошмарных ролей от возможностей сыграть каждую из которых страх оскопляет сознанье: «Кто?!»… Потому что каждую секунду каждый из нас рискует вдруг просто очнуться рабом, инвалидом… бабушкой: «Кто?!» и еще и еще раз, это беззвучное, абсолютно холодное отчего-то издающее легкий запах вишни: «Кто!?».
Вадим открыл глаза. У него во рту двигался медленно, как палочник или дерижабль член Егора, собственный его хуй весело прыгал во рту у Кати, к пизде ее прилипился старый друг Вадима по имени Инокентий… Вадим повел глазами. Пятку его жены, страстно причмокивая , облизывала совершенно голая женщина в фащистской каске. «Все!» - подумал Вадим, сперма его ударила в Катино горло, Егор по каким-то признакам понял это, и решил, что не удержится. Кончить Вадиму в рот ему представилось несколько банальным. Он выдернул хуй, стремясь облить Вадиму лицо так, чтобы часть спермы упала на фашистскую каску, однако зацепился за Вадимов нос, и сперма полилась на дорогой сердцам хозяев турецкий ковер на стене. «Ковер!» – крикнул Вадим, пытаясь обеими руками остановить мутный белый поток.
Прохор еще раз окинул взором свое новое цилиндрическое, отливающее серебром тело, и не просто понял, а услышал, услышал и повторил: «Ковер!», - и еще раз, громче и пронзительней: «Ковер!», и еще, и еще, словно все что мог ковер, которым вдруг сделался Прохор, это еще и еще раз утверждать свое существование.
Вадим наконец услышал ответ. Сам Прохор сказал, то что не мог или боялся сообщить о себе окружающим весь минувший день. Он лежал где то в дальней комнате и пронзительно на весь микро-район выкрикивал, что он, Прохор стал Ковром!». «Конечно же ковер! – теперь уже спокойно, окинувшись на подушки, думал Вадим, - Если идентификация себя с чем бы то ни было это точка, то он плоскость состоящая из неисчеслимого, пусть и конечного множества этих точек… Вот подлюка. Круто ему теперь. Надо и мне научиться…» Вадим сосредоточился внутренне присел и разбежался во все сотороны бесконечными мириадами переплетающихся нитей. Снаружи ковёр напоминал расходящееся во все стороны лишённое перспективы, томительное вечернее поле цветущего льна. Ковёр можно, и даже нужно было, видеть из вне, однако равно можно было находиться во всех составляющих его точках-узелках. Захлебнувшись сладчайшим изобилием возможностей Вадим ринулся сразу во все точки, и стал находиться в них с весенней судорожной страстной оголтелостью. Вадим запрыгивал, разбежавшись по корявому заледеневшему перону, на страшную охристо сизую платформу, грохочущего, в ледяной мгле товарняка. Одновременно он открывал глаза под водой в зеленоватой, наполненной солнцем толще Азовского моря в двух метрах под поверхностью и обнаруживал перед собой кожистую мохнатую бухту каната, которая вдруг поднимала голову, превращаясь в широкомордого, флегматичного, китаистого морского змея. В тот же момент Вадим проносился вниз головой мимо квадратных скоб на боку огромного, стоящего на оранжевых старых пантонах неведомого назначения железного шара, посреди Пироговского водохранилища. Тут же на сведённых судорогой ногах он выбирался, в немыслимо тяжёлом, насквозь промокшем, тулупе из заледеневшей декабрьской Москвы реки. “Мы их душили душили!” – визжал Вадим и бросался в погоню по ноябрьским лужам за узкой трёхцветной кошкой, поскальзывался, закрывал глаза, и тут же вставал из салатовой, росистой высокой июльской травы, и шёл до пояса голый, в сторону бледно-оранжевых, в шеренгу стоящих, девятиэтажок на горизонте, унося на плече тоненькую, мокрую и совершенно голую, пахнущую ревенём девушку. Вадим застывал на скользкой тропке, между двух стен осоки, посреди огромного болота, поднимал голову и видел, как в феерверке искр стрывается провод со стоящей посреди воды высоковольтной опоры. Провод нёсся на него. Вадим стоял парализованый страхом. Провод ударил в грудь. Громовой зуд электрического удара и Вадим ссыпался грудой обугленных костей в подёрнутую мелкой белёсой ряской болотную воду. Вадим выезжал на красном велосипеде на высокий холм посреди степи и застывал в сладчайшем, бесконечно счастливом, изумление, видя на горизонте в закатных лучах кремовую башню элеватора и сладкий нереальный пруд в крупных неподвижных искрах. В белом кителе, с огромной сусального золота эполетой на плече и с кортиком на инкрустированном перламутром ремне Вадим стоял за большим, красного дерева штурвалом мчащегося дерижабля, кричал хлёсткие команды в свисающий справа латунный раструб, глядя как небо впереди заполняет туча, идущих в атаку вражеских истребителей. Вадим плыл на спине по пронзительно ласковой и спокойной реке, между двумя высокими глинистыми берегами, и вода вокруг него издавала отчётливый, но не резкий запах рождественских мандаринов. Вадим выбегал, пригнувшись на базальтовый лоб крымской горы, и перед ним открывался, шевелясь в солнечном неощутимом ветру, низкий изумрудных и коньячных оттенков лес. “Ковёр сладок, но изнурителен, - думал Вадим, - пора выбираться. Он совершил нечеловечески трудное внутреннее движение, собрав все точки ковра в одну и открыл глаза. Вадим очнулся внутри деревянного продолговатого ящика. Пахло деревом и землёй. Вадим ощупал себя. Он был совершенно голым. “Без белья похоронили, бляди!” – подумал Вадим, и что было мочи, ударил ладонями в крышку гроба. К его изумлению крышка откинулась, и показался вверху нечистый порюханый потолок с тяжёлой, зелёной бронзоваой трёхрожковой люстрой. Вадим сел внутри ящика. Ящик оказался лежащим на спине платяным полированым шкафом. Вадим огляделся. Весь пол комнаты был покрыт разбитыми цветочными, горшками, чёрной ароматной землёй и подвядшими уже комнатными цветами. В углу комнаты медленно вертела головой большая, похожая на варана оранжево-зелёная ящерица. Вадим скосил глаза вправо и обнаружил, что служивший ему кроватью шкаф имеет и второе закрытое отделение. Вадим откинул дверцу. Под ней оказалась небольшая чернявая девица в мотоциклетных очках консервах. Щурясь под консервами, и ёжась от утренней свежести, девица села внутри шкафа и оглядела Вадима. “Как ты думаешь, что я такое?” – спросил Вадим. Девица задумалась секунд на тридцать, сняла консервы, поправила чёлку, и ответила: “Помоему… ты мой новый любовник”. Вадим улыбнулся в ответ. “Всё таки, - подумал он, - самоидентификация, не самое приятное в жизни занятье, гораздо приятней, когда тебя идентифицирует кто-то другой”. |
