Актуальная литература, поэзия, проза, музыка, актуальное искусство, digital-art, flash анимация, новости культуры,| Тайнинка.ру

Глава первая. Папоротники. район оврага
     
      В сиреневом объеме леса умирала ночь. При свете самой большой звезды туман ползком проникал за каждое дерево. У берез показался узор, и наблюдатель мог убедиться, что он черный. Восходящее количество света из-за горизонта меняло очертания предметов. Был момент, когда огромное лицо загородило весь передний план. Глазищи медленно ходили по сторонам, словно что-то искали, но только мигали с такой яркостью, что на ближних стволах появлялись белые полоски рефлекса. Лицо Хальялы было беззвучным и оттого страшным. Больше существовать в таком месте и таком виде она не могла. Утро делало свое дело. Быстро утратив величину, Хальяла обернулась птицей и полетела за горизонт, ломая крыльями неосторожные сучки. В исчезающем крике содержалось гулкое бормотание ночи. Даже следа не осталось от полета совы. Юное солнце защипало лучами кусты, хотя они не просили. Однако, высокие яруса, напротив, запрокинули головы и стали вдыхать зрелище возникновения света. Утро бросило клич сначала на север и юг, затем на запад и восток. И только после этого небо озарилось голубым оттенком.

      Стадо лесных овец проползало мимо, и каждая особь старательно огибала деревья. Нет, овцы летели беззвучно, ибо являлись облаками. С чем сравнить их чистоту?.. А внизу, в овраге, папоротники образовали свое море. Разгребая их по сторонам, тронул рукой – и ощутил холодную поверхность.

     «У каждого доброго человека должен быть свой кристалл. Ради него стоит жить. Но он очень хрупок, он может быть раздавлен или просто потерян. Человек обязан его сохранить», – было написано на камне.

     Олег задумался над надписью. И все было бы хорошо, если бы не тот тяжелый груз, да боль во всех частях тела. Его придавило камнем, но придавило морально. Что-то прижало в конечностях к сырой, еще не прогретой земле. Безумно шевеля губами, Олег вдруг услышал голос. Свой, но такой чужой, от которого появилась крепкая мысль: «Одному тебе отсюда не выбраться». НЕ УЖ-ТО?

      Ветра не было. Но капля пота, прокатившись по дрожащей щеке, оторвалась и полетела вверх, изменив свою логическую траекторию. ЧУШЬ?...

      «Топор! – резким ударом отозвалось в голове, – можно сделать подкоп», – посмотрел на край овражьей спины. «А что топор?» – тут же успокоил он себя. Орудие труда лежало метрах в пяти, и дотянуться до него не представлялось возможным. Снова тяжелая до незнакомого боль медленно колесом прокатилась по всему телу и вошла в каждую ресничку, каждый ноготь. Веки, точно наполненные горячим киселем, прикрыли глаза. Удалось чуть поднять голову и захрипеть. Олег увидел недалекий образ. Кто-то двигался над уровнем увядших папоротников, просто двигался. И сквозь нелепую муть с грустной улыбкой на лице проявилась старая знакомая. ДА ?..

     А девушка шла совсем одна да легко гладила одной рукой фрагменты кустов, выступающие ветки и держала незавершенную вербу в другой. Далеко-далеко раздавалась песня. То ли деревенские мужики, то ли прилетевшие птицы пробовали горло. Казалось, жизнь передумала уходить, в сыром теле появились силы. КАКИЕ?..

      – Олег, это ты что ли? Как ты сюда попал? – Она подошла совсем близко, и жестокий овраг не тронул ее. Странно, но она не замечала камня.
      – Давай руку, – сказала девушка и как подобает в таких случаях засмеялась, – неужто сама Хальяла затащила тебя в такую глушь?
      После этого внутри что-то лопнуло, как струна. Олег заговорил:
      – Алазея! Если б не ты... я сам не знаю...
      Он протянул руку и, когда выбрался, стал себя нелепо отряхивать, не понимая ровности дыхания. Над островками Алазея исчезла, но вот вновь появилась за ближними березами. И овраг был уже далеко. НА СКОЛЬКО?
      – Ты ведь тоже заблудилась верно? – спросил он, сделав глаза добрыми до предела.
      Только ответ был таким:
      – Вечером сегодня собираются у нас весну встречать хороводами и кострами. Накануне убираются и мастачат, а девки наши косы заплетают. А я ушла из деревни птицу выпускать и тебя вот встретила.
      – ТАК ОНО И ЕСТЬ, – раздалось в глубине ландшафта. Наблюдатель дрогнул и прикрыл растопыренные уши: «Что это? Будет дождь?» Но его сердце быстро успокоилось. Так иногда бывает.
      – Вон моя птица! – воскликнула Алазея, подняв руку кверху. Олег следовал движением лица туда же и сразу ощутил хлопанье белых крыльев, стремительное движение по воздушной прямой. Этот утренний голубь хорошо ориентировался в пространстве.
      – Пойдем к дому, – услышал Олег и понял, что его тянут за конечность.
      – Я, кажется, топор оставил.
      – Где?
      – Там, в овраге. Ты на этой тропе подожди. Я быстро.
      – А Хальяла?
      – Я ее не боюсь, – крикнул Олег и только на минуту задумался. Потом его корпус шагнул вперед и разогнался. Почему-то, казалось, что овраг именно в той стороне. Видимо высохшие папоротники, хрустящие под ногами, играли роль мнимых указателей. А по большому счету, топорягу было не жаль.
      Постепенно возникало понижение к небольшой пойме. В это время года в лесу достаточно сырости, и здесь она чувствовалась особенно. Вся талая вода стекала вниз, огибая кочки и камни, чтобы соединиться с одной из молодых рек.
      И когда летел он по мягкому мху, волосья его радовались и волнами расходились вслед порыву. Он, кружась в хороводе берез, оглядывался и видел ее светлый образ движение и то непонятное...
      А его юный голос крепко касался этих стройных деревьев:
      – Алазея! А-а-а-а...
      – Что друг мой?
      Она ловила момент и тоже спускалась вниз по оврагу.
      – Не знаю, Алазея... Вон, видишь, речка журчит.  Вода ее прозрачна. Опустишь руку – холодная вода...
      И если рядом вдруг кто-то срывался и делал брызги, то это, наверняка, серая водная крыса мочилась, работая лапами, перебиралась на тот берег.
      Наверху раздавался стук. И это дятел, отвлекаясь на людей, делал свою работу в разрушении древесной коры.
      – Испить, испить нужно, – шептал Олег, наклонившись над пропастью оврага. НУЖНО ВЫПИТЬ...  И держался одной рукой за березу не напрасно.
      – Я забыла обо всем.
      Алазея смотрела со стороны спины как друг огромными глотками поглощал воду случайной реки. Никто не догадывался, куда она течет.
      Звуки леса вторили людскому шагу. За ширмой белых стволов топал Засыпщик. Смешон его размах. Только пара банных веников выдавала его фигуру.
      – Не шумите, молодые жители, – с великим трудом совершая слова, обратился он к пьющим из реки, – к чему вам громкие шепоты, в чем польза таких обрядов?
      – А где же твоя суть, как не в интересе? – подняв голову над урезом воды, спросил Олег.
      – Я – Засыпщик, и поэтому волнуюсь за вас. Сейчас вот доберусь до конца этой тропы. Там пар и вода делают нас чище. А вы, кажется, на прогулке?
      – Не знаю, – позволила себе сказать Алазея.
      Она стряхнула с папоротника листок и запрокинулась:
      – Мы свободны, и чувства наши отпущены. Сколько это будет продолжаться – непонятно. Да лишь сейчас   природа кажет сокровенные дива. Ты замечаешь, Олег?
      И друг ее улыбнулся и предельно близко стал восхищаться чудом от ласкового ответа.
      Засыпщик пошел по своей тропе, а уходя подумал: « Вот она какая, любовь!» Скоро его силуэт пропал. Алазея с Олегом охотно проводили его взглядами.
      Кто ж как не весна в прозрачном кафтане опускался ближе к земле? Ее интимные песни будили сонных, раскачивали замерзших и лились потоком в этом измерении.
      А в том месте, где стояла Алазея, вырос дуб...
     

Глава вторая. Группа особого режима
     
      Зимний ветер дышал очень громко. За окном было слышно, как он воет и кричит: «Миру – мир!» На улице, где час назад проходила лошадь с повозкой, установилась тьма. Только удивительный фонарь освещал ее след.

      Юнгу опять кинули в этом здании. Он стоял у окна в полном одиночестве, опираясь на батарею и оконный замок. Стоял и думал: «Ну хоть бы кто-нибудь проехал мимо».Но нет. Улица была недвижима. И было тяжело оттого, что соленый комок едва сдерживался, желая прокатиться из-под век по всему лицу.

      Сзади подошла Луша с каким-то молодым человеком и посмотрела Юнге в глаза. Близко-близко:
      – Скучаешь, Юнга?
      – Да, – ответил он и заикнулся.
      – Ну все хватит. Пойдем с нами на омлет.
      – Уже пора?
      – Уже время. Все сидят и ждут, – ответила Луша и взяла товарища за рукав чтобы оттащить.
      Точно, за столом уже все сидели. По одну сторону новые, только что пришедшие с туалета, а по другую – те, что недавно проснулись. Ынтаган размахивал вилкой и тыкал своего друга Квирилла, обещая вздуть после трапезы. Щогер задумал писать натюрморт. И Луша с молодым человеком села напротив и открыла рот.
      – Садитесь тихо, принимайте, – сказала няня и положила на центр кусочек омлета, – а потом, как всегда, вы пойдете на улицу, и каждый будет должен покачаться на качелях.
      На то и называлось это все группой особого режима. Днем им полагалось спать. А в ночное время их заставляли бодрствовать, кормили. Потом медленный сторож Якала кидал с улицы в окно снежок. Это был сигнал. Нужно было обязательно выйти на улицу в ночь. А в помещение залетала группа санитар в белых повязках. И что они там делали до утра – никто, даже няня, не знал.
      Юнга присел на край стула. Омлета ему досталось совсем немного. И когда всадил вилку в свой куч, то сразу почувствовал его вкус.
      Затем принесли в банке сливовый сок. Няня обнаженными руками расплескала его по стаканам и хитро спросила:
      – Кому побольше?
      Все молчали, и тогда Юнга сказал:
      – Мне побольше.
      – Ага, – кричала няня, – ты, видать, у нас особенный! Ишь – «побольше»! Вот я возьму и налью тебе поменьше!
      Но на самом деле совсем не налила. У каждого оказался свой стакан с инициалами. Юнге, как всегда, не хватило. Он после этого как-то особенно замолчал. Только Луша пожалела и налила ему в блюдечко из своего стакана.
      – Одевайтесь, – сказала няня, – сейчас должен прозвучать сигнал, – и затянула на поясе шарф. По сонным  глазам одногруппников Юнга понял, что сигнала никому не хотелось. И он тихо запел песню протеста.
      Все разбрелись по отдельным шкафам и стали натягивать на себя то шубы, то шапки. Хотя одновременно пытались держаться за руки. И чем больше одевались, тем холоднее становилось внутри.
      – Бах! – раздалось в окне.
      – Ой, – чутко сообразила няня, – это сигнал. Якала снежок кинул. Не торопитесь, встаньте по росту. Выходим.
      Юнга заметил, что сзади его схватил за пояс Щогер, тогда он тоже не растерялся и зацепился за Ынтагана. Группа особого режима направилась к выходу. Как только поравнялись с лестницей вверх, навстречу им пронеслись безликие санитары, задевая за перила краями своих халатов. С последнего начала спадать марлевая повязка. Юнга сосредоточился, ему захотелось посмотреть, какое у санитара лицо. Но этого сделать не удалось, потому что в подходящий момент Луша дружески ударила Юнгу кулаком по голове и принялась рассказывать о своих качествах.
      Сторож Якала бдительно проверил, все ли вышли на улицу, пересчитал на пальцах и быстро закрыл дверь на замок.
      – Что же вы? Побежали! Кто меня догонит? – пробормотал Квирилл и, неожиданно дернувшись, побежал по периметру.
      Щогер, стоявший рядом, вроде пустился вдогонку, но, совершив несколько прыжков, остановился сраженный мыслью: «А зачем?»...
      Ночь заволокла еле видимыми звездами высокое пространство. Островок луны висел неподвижно над землей, и даже не было слышно, как он шуршит, словно локомотив. От четких разговоров ветер ослабевал.
      – Не волнуйся, – говорила няня, – садись на сиденье поудобней. Я сама тебя оттолкну.
      – Сильно? – чего-то пугался Юнга.
      – Что ты? Оттолкну так, как надо.
      И она собственным усилием толкнула качели, а потом подошла к другим и повторила с остальными ту же операцию. Далеко не все понимали, что происходит с теми, кто ночью качается на качелях. Нет, сознание не терялось, и можно было, качаясь, смотреть по сторонам как всегда.
      Но Юнга чувствовал закрепощение мыслей. Единственным желанием было уткнуться глазами в одну точку, чтобы ни одна качельная фаза не смогла причинить боли. Даже чересчур веселая Луша с молодым человеком, попав на качели, окаменела в неестественной позе. И это было так некстати.
      По площадке в лунном свете остались бродить лишь две тени – сторож Якала, затемненный собственной одеждой, и степенная няня, тоже затемненная. Шептались между собой, ругались и что-то отрицали эти люди. Но после молчаливой паузы посредине ночи сторож потыкал грунт кривой палкой и улыбнулся бородой:
      – Пойдем проведаем сад. Как там наши плоды?
      – Пойдем, – ответила няня, предвкушая яблоко. И тихо переступая с пятки на пятку, чтобы не спугнуть тех кто на качелях, они вдвоем отворили калитку и по светлой дорожке вошли в распорядок яблонь и груш.
      Вернулись через час, когда скрип качелей стал потихоньку ослабевать.
      – Замерзать я начал, – похлопал себя по телогрейке сторож Якала, – минут через десять можно будет остановить.
      Тогда няня, тоже хлопая себя, приблизилась к первым качелям, желтым с виду, и приготовилась вынуть руки из карманов.
      – Все тормози, – крикнул Якала, улучив момент, когда его часы остановились. Привычными жестами няня дернула рычаг, протянула подставку, чтобы помочь сойти Луше и молодому человеку да впрочем и остальным. С участников группы особого режима будто сошла каменная оболочка. Минуту назад безмолвные, они опять приняли естественный облик, собрались в кучу и завели старые разговоры.

      Ночь кончилась, и вот в здании открылась дверь, и большеглазое лицо в марлевой повязке выглянуло на улицу. Первый санитар посмотрел вокруг, поморгал и мастерски, без разбега, вылетел во двор, увлекая за собой остальных. Последний в белом халате обернулся и показал няне и сторожу рукой, что вход свободный, зайти можно. А после этого их весь организованный рой, подобно призраку, растворился.
      – Няня, – спросил Юнга, – а зачем нам нужно качаться на качелях?
      – Не отвлекайся, – тупо последовал ответ, – вставай в строй и держись за соседей.
      На улице для кого-то наступало утро, но только не для группы особого режима. Чуть светало. Нужно было возвращаться...
     
     
      Глава третья. Принц
     
      – Иди к нам, – позвала Луша. 
      Освободившийся  Юнга подошел к ней и взглянул на лица собравшихся вокруг. Посреди лежал чистый лист бумаги.
      – Щогер задумал писать портрет. Давай встанем на стол, и пусть он нас нарисует.
      Молодой человек встал рядом с натурщиками и даже открытым ртом изменил центр тяжести своей головы, отчего она резко наклонилась. Хотя в помещении было достаточно света, Щогер попросил сосредоточить возле Юнги и Луши несколько свечей.
      – Так будет приятней для глаз и неожиданней для ракурса, – объяснил художник, пропитываясь акварелью.
      – Хорошо, – прислонилась няня к стенке и лукаво прищурилась, – рисуй. Главное чтобы ты успел до тихого часу.
      И тот, кто стоял за спиной Щогера, мог хорошо видеть, как на бумаге выпячиваются новые и новые штрихи. Ынтаган и Квирилл, бросив все дела, тоже увидели толпу и подошли.
      – Да, похоже, – оценили они честно.
      Теперь вне этого сборища в одиночестве остался только один человек. Он сидел на полу, безобразно раскидав конечности, толстыми пальцами ломая карандаши и моргая несносными ресницами.
      – Й-э-е-е-е-у..  – его губы издавали монотонный звук. Казалось, кроме этого он ничего не знал и рассматривал окружающий мир как картинку в книжке. Это и был Принц.
      Настал момент, когда всем захотелось спать. Мышцы век стали работать на закрывание. Щогер встряхнул волосами и подвел под картиной тени.
      – Все, моя работа закончена.
      – Ух ты! – посмотрела Луша.
      – Да, похоже, – сделали окончательную оценку Ынтаган и Квирилл. Друзья немедленно расходились на отдых.
      А у другой стены чудовище - Принц разговаривал сам с собой:
      – Раз-два-три – и встаю. Й-э-е-е-е-у!..
      Он встал с помощью рук и косо покачнулся. Груда сломанных карандашей осталась на полу. Принц переступил через нее. Ничего замечательного в этом не было, лишь в другой части интерьера участники группы особого режима стремились пойти в тихий час.
      – Раз-два-три – я бегу! – сказал Принц и побежал, подобно штангисту. На его пути стоял мольберт, и Щогер ставил свою подпись под рисунком. «О-о-у-у-у!» – подумал Принц на бегу, а вслух сказал:
      – Раз-два-три – и сбиваю!
      Перед самым ничтожным расстоянием Щогер, уже чуть было не ушедший, резко убрал мольберт с дороги, и Принца занесло вперед. Он упал к батарее, смягчив удар выставленными руками.
      – Не трогай мой рисунок, – обратился немного ошарашенный Щогер, – я ведь старался.
      А подоспевшая няня сначала проверила целостность батареи, а потом помогла стонущему Принцу подняться, взяв за пучок его лиловых волос.
      – Иди спать, Щогер, а с Принцем я сама разберусь.
      На шкафах и столах был порядок. В аквариуме плавала большая рыба. Книжные полки тоже были. Когда его схватили за руку, Принц сначала упирался, но до стола потом дошел спокойно. Няня разложила перед ним кубики с цифрами и, указывая пальцем на каждую цифру, только спрашивала:
      – ?
      – ! – отвечал Принц. Его охватила гордость, и вскоре он научился отвечать не «!» а «!!!», то есть полным ответом. Правда няне это быстро надоело.
      К счастью подошла Принцесса. Она присела на стол и отвлекла их:
      – Оставьте Принца мне, идите, вас там ждут, они хотят тихого часа. А с Принцем я сама посижу.
      Ее молодой голос точно проплыл по комнате, изящный и гибкий.
      – Хорошо, – ответила няня и вовремя отпрянула. Тяжелая голова идиота, потеряв опору, бухнула на стол, отчего  на нем прояснилась трещина. Принцем занялась Принцесса.
      А няня вошла в комнату, где в рядок стояли кровати. Все еще собирались заснуть. Юнга вылез из-под одеяла посмотреть, но успокоенные голоса заставили его организм захрапеть здоровым сном. Те, кто пока не проникся усталостью, услышали нянин инструктаж:
      – Эта штука называется Железным контролером. Вот здесь розетка а тут вилка. Так он работает.
      Няня достала провод и подсоединила к источнику питания. Неживая машина загудела и томным голосом произнесла:
      – Спать!
      – Если он работает хорошо, – продолжила няня, – то железный корпус не нагревается, а вилка торчит в розетке. Если отключается, значит – перегрузка. Тогда стоит воткнуть новый предохранитель вот сюда, и машина заработает пуще прежнего.
      Няня прекратила говорить и обвела комнату тихим взглядом. К этому все отнеслись по-разному: одни долго тормошились, как Ынтаган, другие, как Юнга, видели сновидения. Взгляд няни встретился с черным круглым драже лушиных глаз.
      – Тебе не хочется спать?
      – Нет, няня, расскажи про Алазею.
      – Правда, правда, расскажи, расскажи, расскажи, – попросили многие и к?кото вскочили. Стало ясно – они не заснут без глубокой истории.
      – Это вас интересует?
      – Погрузи нас в ее край. Расскажи про то, КАК там, – ответила Луша. И тогда няня прислонилась сильнее к краю постели и, увидев жаждущие лица, и сопоставив что-то в памяти, начала свой рассказ:
      – Там одинаково убогие станции с деревянными вокзалами. Зимой у крыш образуются скользкие наросты, трубы выпускают дым горения дров и угля. Снег такой белый и хрустящий. Только весной он принимает черноту возле котельных и помоек. От помоек слегка разит, и весна моет глаза протоками ручьев и мусором, летящим из грачиных гнезд.
      Там кончается на дороге электричество, и движение дальше ликует за счет работы тяжелого топлива. И время еще не успело разорить скрытое богатство нетронутости наплывом дачной массы. В старых городах живут люди, что черпают воду истории в журавлях-колодцах. И существуют ихъ долгие во времени профессии: переводить дорожные стрелки, заниматься погрузкой на волжских пристанях, следить за бакенами и прочими маяками.
      Здесь есть такие места, попав в которые, становится не по себе от возникающего головокружения и одиночества. Есть плоские и обширные болота, из которых порой выходят на поверхность невидимые земные недра. Есть кочующие звери, которые при встрече с человеком пропадают из виду, унося с собой тайну.
      Алазея посмотрела по сторонам. Высокий день заканчивался, и солнце уже вскользь било оранжевым по темным деревьям. Нужно было возвращаться...
     
     
      Глава четвертая. Описание природы
     
      Как только прокричала песню большая собака, луна открыла пасть и засветилась. Унылые плотники слезали с недостроенной бани, а два мальчика смотрели на них и держали лестницу, чем олицетворяли спокойствие села.
      – Чук! – звякнуло стекло. Это Засыпщик за краем дома постучал в окно Алазеи. Она спешно выглянула и получила добрый наказ:
      – Когда будешь дома одна, будь осторожней с огнем, попусту его не трать и не шуми. Да и поглядывай, чтобы курица не прыгала через чужую грядку.
      – Хорошо, – ответила девушка, – а ты как далеко собираешься?
      – В сторону Калязина, – как бы по секрету раскрылся Засыпщик, – вот и помощника себе сотворил нового, смотри!
      С такими словамаси1 он подошел еще ближе, он подошел еще ближе, еще ближе, ближе и показал свои наручные часы. Их черный циферблат был пуст, но была одна стрелка, которая все время тыкалась в боковую надпись «Сторона Калязина».
      –Мне туда, – кивнул старик, – не тужи, скоро вернусь.
      И он затопал по вечерней лужайке, сливаясь с черным бором на горизонте. Только сумка из-под банных веников выдавала его фигуру.
      Но вот луна еще раз отодвинула большую тучу за баней. Туча мешалась, кричала матом, но отодвигаться не хотела. Пришлось пойти на крайность. Желтые пальцы луны сковали ее вещество и раскидали по капле по всему небу.
      На чистоту вечерних светил посмотрел ландский гусь. И сразу пожалел, что строение клюва не позволяет ему улыбнуться. Устав от еды, на брюхо упал молодой свин. Пролетавшая мимо ворона приняла его за растение. Хотела приземлиться рядом, но передумала: плотники уже слезали с недостроенной бани. Алазея разглядела Олега, пока тот устало подходил к дому, размахивая топором. Она даже осталась у окна. Думалось, что будет разговор. И в момент, когда их разделяло только стекло да сажень пространства, юноша остановился, посмотрел ей в глаза и не сказал ни слова. И вдруг ушел.

      Если бы белая курица не прыгнула на чужую грядку. Алазея так и осталась бы у открытого окна.
      – Стой, – окликнула она, выбежав на улицу, – не ходи дальше.
      А комар, что собирался пожужжать над ухом, вдруг попал в воздушный поток, и его понесло к речке. Единственной доброй приметой было то, что курица была спасена и заперта в сарае.
      Сила любви была двоякой. Алазее чудился милый. Часто молодая душа просила этого человека, с которым Алазея была знакома с детства. Она видела его наяву и не только. Знакомый образ Олега являлся в бреду, но порой возникал по вине лукавого возраста.
      Но совсем недавно появилось что-то другое. Необъяснимое. Словно кто-то управлял родными мыслями. И, казалось, скоро в ближайшем будущем произойдет что-то страшное. Разлука!
      Грядущая дрожь пропала, и Алазея вернулась из плена мыслей, когда в дверях возник Олег, одетый по-вечернему. Он приблизился, и только хотел что-то сказать, как за его спиной загремела песня на несколько голосов. Это веселая артель шла через село и в глубине шуток стучала по окнам, вызывая всех на улицу. Там и девушки, держась квартетами, пели о приближении теплых дней-ночей, и парни с батогами и шапками гордо смеялись.
      – Куда это они? – спросила Алазея.
      – В лес, – ответил Олег, – костер разведут. Пойдем с ними.
      Влюбленные легко пристроились к людям. Их голоса подхватили новую песню, в которой никто не знал слов.
      А в лесу, когда принялись разводить костер, кто-то надудел в рожок странную мелодию. У Алазеи пробежала по щеке слеза, и она не поняла почему. Разлука ли томила, иль настроение переместилось к тоске. Совсем рядом шумела и сияла маленькими огоньками река Медведица. Над водою слабый туман.
      Оставив веселых мужиков, Пелагея и Анна опустили на воду венок из подручных материалов, и он поплыл, качаясь и танцуя маленьким язычком восковой свечки.
      – Пусть ваша мечта сбудется, пусть удача не обойдет вас, – подумала Алазея, глянув на девушек из-за угла наклонившегося дерева.
      И вдруг реально почувствовала ударом в самое сердце, что ее заставляют полюбить другого. Но кого? Прежняя дрожь стала еще сильнее. Не в силах справиться с навеянным ужасом, девушка окаменела.
      Олег был рядом, и в этот раз он спросил:
      – Почему ты смотришь на воду и даже не моргаешь. А вон там наши через костер прыгают. Видишь, как здорово.
      Со стороны источника света доносились шумы, визги, смех и крики. Прыгнуть через костер было не очень сложно. Каждый норовил сделать это как можно смешней. Один молодой друг захватил в прыжке искру и, она не причинила ему боли.
      – Может мы будем прохаживаться по берегу, – предложил Олег, – к чему только баловное общество?
      – Наверно это хорошо, – согласилась Алазея, – да.
      Еще час, и температура стала понижаться. На сосне хрустнула ветка, а затем полетела вниз, да с треском.
      – Что это она? Ветра вроде бы не было.
      – А это злая Хальяла шутит над нами и хочет запугать, – прошипела Алазея, резко вцепившись Олегу в руку.
      – Слушай, ты сейчас оборотнем станешь, – растопырился Олег, – чур меня, чур!
      Через секунду их обоюдный смех прокатился по всей поляне. Вероятно, эти несчастные не догадывались, кто за ними наблюдает из куста и тщательно подслушивает их разговор.
      – Да, Алазея, я все думал, как тебя об этом спросить, – начал было Олег и замялся. Хотя он и скрывал, или пытался скрыть свои чувства, природа держала верх, и юноша был томим. То, о чем он хотел спросить, само по себе было ясно. И долго царило молчание.
      – Могу я надеяться?
      Алазея уныло обошла колючую березу и медленно ответила, сжимаясь от холода... В этих словах был кто-то другой. От этого стало чудовищно... Словно пропала родина.
      Олег больше ничего не сказал. Он посмотрел на звезды, на открытую луну и сразу все понял. Нужно было возвращаться...
     
     
      Глава пятая. Молния
     
      Луша сегодня просто негодовала. Щогер писал автопортрет. Ынтаган ел. Квирилл купил у Принца новые дЖЫнсы и, восхищаясь, просматривал в них каждую дырочку.
      – Эх попаримся, – лукавила няня, захлестывая себя по бокам сухим веником. Что-то ей не хотелось подметать пол. Обленившись, она закрылась в душе и стонала.
      «Это нюанс», – подумал Юнга. Луша его развернула:
      – Ты что это?
      – Да ничего, – откликнулся Юнга. Ему захотелось накормить рыбу в аквариуме. А в другой стороне молодой человек захотел выдать свою ревность. Он только сумел зарычать. И зарычал.
      – Нет, – придралась Луша, – неужели тебе не хочется узнать, что было дальше?
      – Хочется, Луша, – добрыми словами сказал матом Юнга. Они посмотрели друг на друга, как Ромео и Джульетта. Руки переплелись, взоры уставились, а лица зачахли. Скрипя бигудями, из душа вылезла красная няня. В такой момент всех интересовало: будет ли омлет, или же процедура будет заменена эстетическим пластилином. Луша по-хозяйски перегородила дорогу и нежно спросила:
      – Скажи, няня, а Алазея с Олегом так и не поженились?
      –    Ну что ты, – последовал прямой ответ, – конечно поженились...
      Няня рухнула на табуретку, опрокинув пустой чайник. В комнате возникло сомнение насчет омлета.
      – Расскажи нам! – закричали все.
      После тяжелой минутной паузы няня открыла шкаф, достала эстетического пластилина и бросила Луше и Юнге.
      – Я конечно расскажу, – предупредила женщина, – но теперь ваше дело – взять пластилин и лепить, лепить, лепить, лепить.
      Тогда у Юнги возникла патриотическая мысль: «Ладно, пусть из-за этого пластилину я останусь без омлета, но зато про Алазею все узнаю». И Луша подумала так же.
      Заставив детей лепить, няня оглядела их с высоты, растущей при каждом слове большими овальными глазами. Наверно только безликие санитары могли узнать сходство этих глаз с глазами еще одной женщины. Ее имя было опутано дремучей легендой, наводившей тень страха в народной молве. Каждый, кто был встревожен воспоминанием о ней, хватался за голову, и если смеялся до этого, то становился угрюмым, как камень. И расползались среди жителей различные слухи, подобно тому, как расползаются змеи в стороны после зимней спячки. Ее имя – Хальяла.
      За черной печной заслонкой была стихия огня. Треск его не вырывался за пределы одинокой избы. Тонкая сухая нить из рук женщины тянулась и наматывалась на веретено. Когда в дверях раздался стук, никто не шелохнулся, лишь кошка открыла глаз, да сразу закрыла, продолжая видеть сновидение.
      – Входи, Молния, – сказала Хальяла, быстро перебрав клубок новых ниток. В избе появился Он. Сел напротив, вытер рукавом серую бороду и заговорил:
      – Всё. Я только что оттуда. Народ в лесу веселится. Я их видел.
      – Как Алазея? – спросила Хальяла.
      – Алазея в трансе, – улыбнулся как-то по-дикому мужик, – не могу понять, как она относится ко мне и не ведаю, что у нее с тем человеком из села, что час назад спрашивал ее. И Алазея ему ответила: «Есть у меня парень».
      – Я наведу на нее грезы, и она заблудится в лесу до завтрашнего полудня.
      – Ладно, – перебил Молния, – мое дело наблюдать.
      – Если к утру она окажется возле камня, то я смогу прочитать ее, – тревожно завершила фразу Хальяла и подошла к окну. Две морщины насквозь проходили по лбу, завершаясь в гортани. Яркий блеск глаз взгляд внутрь себя... Может знания затаились в трещинах рук, жестких от порошков и минералов. Да, она начинала стареть. Летать было совсем трудно.
      Хальяла вышла на улицу, блеснула наверх, на обнаженное лунное светило. Она знала что завтра – это будущее, вчера – это прошлое. Но где та грань, которая сообщает близость этим понятиям и насколько она реальна????
      За одиноким погребом зудящая пасмурь. Кольца звезд сливаются с белым кремом неба. Еще чуть-чуть времени назад не было видно этого солнечного круга-неба-вокруга. Теперь он поднимается – очень коротки июньские ночи.
      Алазея смотрит и не может понять поведения Солнца. Потеряв веселый костер, Олега, находясь далеко от берега Медведицы, она идет словно не своими шагами по лесной дремоте, будто кто-то толкает в спину, и нет возможности (и почему-то желания) искать дорогу домой. А хруст лесной подстилки не изменился.
      Вот овраг. И тут новые зеленые папоротники. Разгребая их по сторонам, тронула рукой и ощутила холодную поверхность. «Это и называется любовью», – было написано на камне.
      – Да, Алазея, не уходи отсюда, прижмись к камню, – зашептал наблюдатель-Молния, – и тогда ведьма Хальяла прочтёт тебя. И ты останешься здесь.
      Холодный валун повернулся по слизи и стал давить со всех сторон. Молния вылез из укрытия, подошел поближе, но вдруг угловым зрением заметил Олега. Тот бежал по короткому пути, огибая кустарники и срывая паутины с одним стремлением – протянуть Алазее руку и помочь выбраться из навеянных грез. Из нескольких вариантов поведения Молния выбрал один. И действительно.
      Нужно было возвращаться...
     
     
      Глава шестая. Тихий час
     
      Когда наступил тихий час, зрительный нерв ослаб. Мир растворился. Дети погрузились в пушистые одеяла, оставив на поверхности все свои секреты.
      Только один Юнга смотрел в потолок и из-за этого бодрствовал.
      – Спать, – тихо приказал Железный Контролер.
      За спинками кроватей мяукали ровные стены. Напрасные герани, чуть шатаясь в полутонах, не цвели. Юнга посмотрел на герани, а затем распахнул взгляд выше – туда, где сливались полосатые шторы с потолком.
      – Спать, – снова прогремел Железный Контролер и вырубился из сети.
      «Перегрузка», – подумал Юнга и встал с кровати. Обычно в таких случаях люди поправляли предохранитель и втыкали опять Железного Контролера в розетку. Но вот рассуждение: если его воткнуть, то он опять замигает, будет браниться и вновь скажет: «Спать!»
      И Юнга просто принялся стоя следить за комнатой без движений. На втором ряду лежала Принцесса. Ее лиловые волосы мелкими пучками катились через подушку на холодный пол. «Нет, – подумал Юнга, – когда она спит, она некрасива». И стал рассматривать Принцессу с другой стороны. И с другой стороны она также спала. «Зато когда проснется, – опять заглянул в свои мысли Юнга, – лучше ее образа не найдешь». Только вот не любила Принцесса Юнгу. Бодрствуя, она разговаривала лишь со своим Принцем, что лежал рядом через две кровати. Принц тоже имел лиловые волосы, но был полным идиотом.
      Юнга подошел к Железному Контролеру, невольно радуясь, что тот отключен. Рядом в стене была образована странная дверь. Юнга был небольшой, но все равно давно хотел узнать, куда она ведет. Он еще раз испуганно посмотрел на Контролера и толкнул ручку.
      За дверью виднелись ступени. Матовый белый свет их освещал сверху. Скрип дверной пружины потревожил комнатный воздух, но спящие не проснулись. Юнга вышел с территории тихого часа и медленно поднялся по ступеням. Оказывается ступени вели на крышу. На плоскую крышу. И был полдень.
      Само здание имело форму чистого квадрата. Внизу не было ни качелей, ни яблоневого сада сторожа Якалы – ничего знакомого. Внизу колыхалось овсяное поле. Колосья задевали друг за друга и казалось, что от их зелени поднимаются к небу пятна.
      Маленький Юнга походил по крыше, посмотрел по сторонам, крикнул и скоро понял, что этот мир состоит из трех песен.
      Первая песня – квадрат этого дома.
      Вторая песня – чистое и ровное небо.
      Третья песня – зеленое овсяное поле.
      Все. Больше ничего не существовало. Хлопая в ладоши, Юнга услышал голоса. Внизу в комнате тихого часа проснулась Принцесса. А кто-то починил Железного Контролера, и он громыхал, повторяя слова «Спать» и «Где Юнга».
      Нужно было возвращаться...
     
     
      Глава седьмая. Побег
     
     
      – А может быть не стоит возвращаться? – спросил сам себя Юнга. От внезапной жажды перехватило горло. Захотелось спуститься и сбежать отсюда далеко. И хотя бы на время избавить себя от общения с вечно знакомыми лицами.
      – Где Юнга? – хищным хрипом кричал Железный Контролер. Там внизу все суетились. Слышался голос няни:
      – Юнга кажется пропал! Ищите его!
      Плакала Принцесса:
      – А-а-а-а! Что, если началась война. Принц, спаси! Пушку сюда, пушку!
      – Э-э-э-э-у-у! – отвечал Принц и тянул к Принцессе свои дебильные руки, пытаясь успокоить.
      «Да, – подумал Юнга, – вот именно сейчас нужно покинуть здание. Решаюсь».
      И руки его автоматически нащупали край пожарной лестницы.
      Тут он глянул вниз и увидел странное явление. К зданию подлетали безликие санитары. Их было много. И вот первый из них открывал входную дверь, а остальные неровным потоком неслись вовнутрь. «Это что-то непонятное, – сразу догадался Юнга, – ведь санитары должны приходить сюда ночью, когда мы на качелях. А сейчас полдень».
      Как только его коснулась эта мысль, снизу послышался вой сирены. «Может они ищут меня? Да, я, кажется, делаю что-то непозволимое. Бежать, теперь точно стоит бежать!»
      Быстро и цепко Юнга перегнулся через бордюр и, перебирая конечностями по лестнице, спустился на землю. Он почувствовал, как просочился сквозь вакуум веранд и качелей, как пролетел, именно пролетел весь сад сторожа Якалы и затем уже хорошо ощутил бег своих босых ногтей по неровным стеблям, и касания руками высоких колосков. Почему-то вселилась надежда, что его уже никто не догонит. Зеленое поле уводило беглеца от здания, где он родился и вырос. Здание уже скрылось, а полю все не было конца.
      Одного только не знал Юнга. Если бы поблизости было зеркале, то, посмотревшись в него, он бы заметил, что у него нет больше лица. И прежняя одежда тоже пропала. На Юнге возник белый халат. А после и марлевая повязка образовалась в том месте, где раньше был рот. Все. Юнга превратился в безликого санитара. И зеленое овсяное поле скоро кончилось. По краю его на ровном расстоянии друг от друга стояли белые фигуры. Неведомая сила не дала Юнге остановиться и затянула беднягу в самый конец этого строя. Все желания и человеческие чувства отвернулись прочь, и он присоединился к безликим санитарам. И отличить его стало невозможно.
     
     
      Глава восьмая. Сторож и ведьма
     
      Плясали синхронно. Музыканты делали все возможное, чтобы по комнате лились бойкие напевы, от которых устоять было сложно. Временами труба перекрывала балалаечное pizzicato, но в паузах давала возможность отыграться. Хорошо, что дубовый крепкий стол, некогда построенный Засыпщиком, выдерживал каблуковые нагрузки. Народу было много. А брачная ночь уже была не за горами.
      – А теперь, гости дорогие, прошу за стол, – сказал Олег и по бумажке добавил, – садитесь. Кто скажет тост?
      Дядька Силантий недовольно поежился, потому что мало налили:
      – Ну не знаю. Боюсь, не получится.
      И он сказал тост, чтобы молодожены жили в согласии и счастии, чтобы горе обходило стороной их дом. А сам все смотрел на невесту, понимая, что есть еще на Земле легкость и изящность.
      В 10 вечера небо потемнело, и кто-то из прихожей позвал любопытствующих:
      – Смотрите, какая гроза началась!
      К раскрытой двери и к окну прильнули удивленные гости.
      – И то правда!
      – Ух, как сверкает.
      – А кто-то говорил, что в июле больших дождей не бывает.
      Засыпщик почесал затылок и произнес:
      – Я вот даже не знаю, к чему это – к добру ли?
      По дороге шел человек. От такого ливня его одежда выглядела совсем черной. Вода лилась с капюшона, как с гриба.
      – Скорей иди к нам под крышу, – крикнул кто-то из хозяев. Человек нерешительно открыл калитку, взошел на крыльцо и развязал плащ.
      – Такая гроза, а ты гуляешь! – с присущим акцентом сказал Засыпщик. Пришелец только усмехнулся и прошел в дом. Тут неожиданно сверкнула молния, и Пелагея с Анной, изрядно перепужавшись, переглянулись:
      – Во какая! Во все небо.
      А следом долбанул гром, и девушки поспешили покинуть улицу да пойти на кухню, чтобы приготовить новые блюда, тем более что в горнице заиграли мощный пляс. Олег уже дважды заказывал подобную музыку. Ему нравилось, как пьяные тетки нелепо двигали ногами и смахивали подолами пустые стаканы. И, прыгая вприсядку у ближнего угла, он спросил:
      – Ну как?!
      – Хватит, хватит, – отвечали люди, – уморил. Давайте отдохнем и еще выпьем.
      С кухни прибежали Пелагея, Анна, и с ними селёдка. Радостно искривив губы, закричали:
      – Горько!!! А-а-а-а!
      Гости подхватили.
      – Какие у меня веселые подруги, – сказала Алазея.
      – Сейчас все веселые, – ответил Олег. Они встали, и в этом объятии молодых людей была такая любовь, что доставала до звезды и пахла шампанским.
      Но ошибался жених. Не все улыбались и кричали о вкусе вина. Затерявшись среди гостей, сидел на скамейке один человек. Ему наливали, а он не пил и даже овощей не попробовал. Опущенную голову терзали грустные мысли. Оттого и выделялся он среди гулявших.
      – Разрешите товарищи мои, – обратился Засыпщик, – спою я вам песню заунывную.
      – Правда, тятя, спой, – поддержала старика Алазея.
      Гул и скрежет непрожеванных огурцов притихли.
      – О-пу-па-пе-о-па-пе-пер-тнеп-чап-кет... – затянул Засыпщик с чувством. Грустно подпевала дудочка. Хотя определенного текста в его творчестве не было, мелодия лилась так хорошо, что никому в голову не приходило назвать это просто фольклором.
      С последним куплетом человек встал со стулика, завязал плащ, посмотрел на молодоженов прощальным взглядом и вышел вон. В коридоре скрипнула дверь.
      – Ты заметила? – быстро колыхнулся телом Олег.
      – Да, – одновременно прошептала Алазея.
      – Как же мы сразу его не узнали?
      – Это он, Молния!..
      Догонять его никто не стал. Каждого волновала своя дорога. Молния без оглядки выходил из села, чавкая сапогами по размытым буеракам. У кузнеца Егора сорвался с цепи рыжий пес. Лая на что-то неопределенное, он пробежал мимо Молнии. Тут его понесло в сторону Волги. Добежав до нее, пес прыгнул в воду и поплыл на другой берег.
      А в остальном улица была недвижима и необитаема. Скоро появился лес, и дорога перешла в извилистую тропу. От дождя умолкли птицы, спрятался в норе барсук. Молния ни разу не обернулся. Плащ иногда спадал с его плеч. Тогда он поправлял его и все время думал и от тяжести мыслей крутил головой.
      Это место, где летом росли папоротники, а зимой было трудно кататься на лыжах из-за крутизны склона, ему хорошо было известно. Как всегда, разгребая их по сторонам, тронул рукой и ощутил не только мокрую, но и холодную поверхность.
      «У каждого доброго человека должен быть свой кристалл. Но ты его еще не нашел, Молния!» – было написано на камне.
      И вдруг показалось, что лес начал смеяться. Еще громче зажурчала маленькая речка. Папоротники застреляли спорами. И ударив каменную поверхность сапогом, Молния издал хриплый и громкий крик:
      – Будь проклято это место, потому что здесь я ее увидел в первый раз. Почему ты надо мной издеваешься? Да я стану добрым, чтобы найти... Но я больше не буду наблюдателем. Не буду!!!
      Успокоив себя мучительным молчанием, человек снял со спины душный плащ, свернул его и пошел. Только что вылезшая над травой семья мухоморов лишилась своих красных шляпок, потому что их снес тяжелый сапог. Досталось и гнилому дереву, обросшему густым мхом. Ствол надломился и пал в болотистое месиво. Погибла самка комара.
      В дверь Молния не постучал, но сразу открыл и вошел. В печи горел огонь, наверху застыла пряжа. И кошка, мяукнув пару раз, потянулась, как с похмелья. Глаза женщины широко раскрылись и уставились на вошедшего.
      – Я больше не буду наблюдателем! – с раскрытой злобой высказал он.
      – Почему не будешь?
      – Нет, Хальяла. Там в селе сегодня свадьба. Алазея теперь замужем.
      – Ну и что? Я ведь могу исправить.
      – Нет. Ничего не надо. Добрый у нее парень. И у них все хорошо.
      Молния прижался спиной к печке. Сначала Хальяла, не смущаясь, зажгла лучину и перетянула гирю на часах. В доме стало как-то легче из-за непонятного уюта. Пропал звуковой фон. Голова трезво задумалась о грядущем.
      – Посоветуй, Хальяла, что мне делать?
      Во дворе упала подкова, и заржала лошадь. Молния не придал этому значения, уже давно привыкнув к ведьминым штучкам.
      – Нет, правда, посоветуй. Ну что? Удавиться? Уйти в город? Залезть на дерево? Что-нибудь другое? Или может быть ходить, как прокаженный, и в дудку дудеть?
      Хальяла повернулась к огню и принялась что-то готовить с масляным треском. Черный предмет, вблизи очень похожий на сковородку, создавал нарастающий звук. Ведьма внимательно следила за результатом стряпни. Бегло шевеля глазами, периодически что-то подбрасывала в огонь.
      – Зачем тебе в дудку дудеть?
      – Скажи, – обратился Молния, – это правда, что я ужасен?
      – Ты страдаешь. Ты слишком зависишь от любви, – ответила женщина, – я не думала, что это тебя так заденет. Хотя... как сказать... В каждом свершается великое. Скажи, Молния, как тебя звали по-настоящему в детстве?
      – Что, опять зелье готовишь?
      – Нет, – усмехнулась, – обычную яичницу. Для тебя. Ну так как твое настоящее имя?
      – Якала, – прохрипел Молния, – меня всегда звали Якала.
      – Ууууууууууууууууу, – какое имя замечательное. Тебе идет, – сказала Хальяла, – если не быть злющим, значит быть добрым, если не быть наблюдателем, значит быть сторожем. Вот что, Якала. Здесь есть одна тропа, что ведет через речку Медведицу, два ручья и Воронью гору на край леса. Там увидишь овсяное поле. Если перейти поле, очутишься у здания формы чистого квадрата. Вокруг него – заброшенный сад. Я даю тебе силы, чтобы восстановить его, чтобы ты смог вырастить такие культуры, от которых пойдут невиданные плоды и летом и зимой. Ты увидишь группу, увидишь и другую группу в белых халатах. А еще увидишь женщину и будешь делиться с ней урожаем. То сестра моя. Сторожи все это – вот твоя новая миссия. Отправляйся завтра с утра.
     
     
      Глава девятая. Санитары
     
      Луша внимательно слушала рассказ. От новых известий она была удивлена. Все уже спали, раскрыв рты. Тихий час медленно полз по комнате. Только голос няни говорил ровно и приятно, а к завершению стал тише. Тогда Луша подняла голову и смотрела прямо в глаза рассказчику.
      – Значит, Хальяла – твоя сестра?
      – Выходит так, – ответила няня. У стены скрипнул Железный Контролер и, как кукушка, отсчитал время. А няня посмотрела на часы:
      – Спи, Луша. Я пойду. Все уже давно спят. И ты постарайся заснуть.
      Она встала с края кровати и вышла в другую комнату. А здесь стало совсем одиноко. Не спалось Луше.
      – А как же санитары? – громко спросила она и тут же заметила, что няни рядом нет, и на вопрос никто не ответил.
      Через щелку в шторах проступал солнечный луч. Луша знала: снаружи – день. Участники группы особого режима спали. Никто не желал поддержать Лушу своими доводами и мечтами. Луша думала о Якале, о седом стороже, старательно растившем этот сад. В здании не было ни одного человека, который не попробовал бы зрелых яблок, груш и слив из сада Якалы. Даже санитары пробовали.
      Луша снова замкнулась на санитарах. Кто они? – мучал ее исторический вопрос.
      – Спать, – словно чего-то испугавшись, высказал Железный Контролер.
      – Замолчи, машина, – шепотом приказала Луша, и Контролер еле удержался от выключения из сети.
      Потом вдруг подумалось о Юнге. Няня сказала, что он пропал без вести. Но Луше в лабиринте мыслей блазнило, будто Юнга что-то задумал. Он не мог просто так пропасть. Отчего-то опять на ум пришли безликие санитары.
      А дальше все было по знакомому порядку. Луше надоело это однообразие. Закончился тихий час, затормошились одеяла под вылезающими ребятами. Принц сразу же, топая ногами, вынес на руках Принцессу вместе с кроватью. Долго потом Ынтагану было обидно, потому что няня попросила отнести кровать обратно. Его, а не этого придурка Принца. Но зато вежливо попросила. Щогер начал свое рабочее время суток с маленькой радости – нашел карандаш и начал чинить, бросая шкурки в нянин унитаз.
      После пробуждения все слегка оделись. Полагалось ждать, когда приготовится омлет. В этот момент Луша почувствовала чью-то руку у себя на шее, сбросила ее и увидела молодого человека.
      – У-у-у! Лу-ша-а! – взвыл он, неосторожно напугав Железного Контролера, – ты мне только что приснилась.
      Тут он хотел что-то сделать другой рукой, но Луша успела убежать от него на пять метров.
      – Ну и что? Приснилась, ну и что?
      – Лу-у-у-ш-ш-ш-уа! Ха-ха-ха!
      Не сумев сформулировать ничего разумного, молодой человек услышал возмущенный ответ, что заставил его чуточку прикусить губу:
      – Перестань ты. Я в раздумиях.
      За омлетом Луша не удержалась и подумала вслух:
      – Да, но почему они сюда приходят ночью?
      И это был второй вопрос, который ее мучал. Не дав подумать до конца, об оконное стекло ударился баскетбольный мяч. Сторож Якала подал сигнал. Следовало идти на улицу и качаться.
      – Выходим вместе, – скомандовала няня. На лестничной пролетке Луша внимательно рассмотрела идущие навстречу белые фигуры. «Вот они, безликие санитары, – прошептала она себе под нос, – кто вы? зачем идете?»
      Два строя бесшумно разошлись в противоположностях. На улице наступала ночь. В голубом блике одного фонаря проявилось лицо, еле улыбнувшееся и забитое прохладой.
      – Якала, скажи, это правда, что ты был... – спросила Луша.
      – Да, Лушенька, – ответил сторож, – был. Только ты сейчас не думай ни о чем, не спрашивай, забудься. Сядь на качели, я сам тебя оттолкну.
      И через минуту в этом месте появился тихий ночной скрип.
     
     
      Глава десятая. Шелковистые звуки
     
      А пока качели качались, с тополя успел сорваться первый листок. Он сделал на земле точку желтого цвета. Тропинка выбежала из леса и привела к свежему срубу. Его дерево было обтесано топором гладко, и красивая ящерица грелась на уступе.
      Засыпщик сошел с тропы, обошел здание вокруг и стал восхищаться:
      – Ух, как быстро выстроили. И добротно!
      Баня и взаправду была хороша. Плотники ушли, а бревна до сих пор еще звенели.
      Маленький ребенок мужского полу, куда-то бежавший в длинной сорочке, ударился о Засыпщика и остановился. Тот посмотрел на него.
      Взяв его за руку, Засыпщик подошел к крыльцу своего дома. На скамейке сидела Алазея, и в этот час ее тонкая работа входила в гармонию с окружающим миром. Чистое небо отражалось в небольших лужах. Их оставил небольшой дождь. И вообще народ в этом крае знал, что еще немного, и будет осень.
      – Вернулся, – обрадовалась Алазея, – где ты так долго пропадал? Идешь, вроде, с лесной стороны.
      – Так ведь Земля круглая, – указывая на свои круглые подошвы, заговорил Засыпщик. Он сел рядом, и лицо его, забыв о достоинстве, налилось красным, – далече ходил. И в Рыбинске был, и в Кубринске, и в Угличе. То, что хотел посмотреть – посмотрел.
      Ребенок упал. Алазея стала его поднимать и одергивать, словно белье:
      – Не плачь, Лазарь, ты не больно упал.
      – Ага, не больно! – тихо сквозь зубы, – шишак будет!
      – А можно я твоему сыну помощника своего подарю? – спросил Засыпщик и залез в карман. Он достал свои наручные часы с черным циферблатом. Но стрелка на них была всего одна и за счет пружинки отходила и приближалась к надписи «Сторона Калязина». Этот приборчик Алазея аккуратно покрутила в руках и повесила мальчику на шею, чтобы он тоже покрутил.
      Был обычный желтый день. Очень большие стаи птиц болтались по воздуху в разные стороны. Возможно, они разминались перед долгим перелетом. Если пролетала такая стая прямо над головой, то по земле бегали тени, и было слышно, как крылья издают шелковистые звуки.
      От такой усталости Засыпщик запел новую песню, в которой слова были тщательно растянуты:
      – А-жо-осы-ыя-ан-рый-а-ан...
      Не допев до середины, он был остановлен рукой Лазаря:
      – Что ты, дядька! Разве так поют?
      – Поют, – ответил исполнитель.
      – Так Засыпщик всегда поёт, – добавила Алазея.
      А по другую сторону от села возвращался Олег со счастливой рыбалки. Над головой крикливая чайка высматривала добычу и дрожала белыми крыльями. Хотелось тоже взлететь и оглядеть с высоты черные убогие крыши, добрые деревянные избы и поляну, где паслась корова. Хотелось ощутить настроения спешащей Медведицы, раскинувшейся Волги и просто улыбнуться им. Потому, что мир был интересен. Он был велик и прозрачен, и прекрасен. Всегда влекло. И время являлось тонкой и замысловатой паутиной.
     
     
      Глава одиннадцатая. Паутина, Луша и сад
     
      – Ты наверно думаешь, что Алазея имела черствую душу, и ее легко было направить в лабиринты своих и чужих мыслей? Думаешь, после свадьбы у них так и шло все гладко, по математической прямой, как об этом слагают легенды? Нет, Луша, – сказал Якала, останавливая быстрые качели.
      Утро проступило украдкой, словно через бумагу. И на россыпях кустарника дрожали воробьи.
      – За то время, когда я жил у Хальялы, вел наблюдения и разводил огонь, кое-что я понял. Это ведь няня вам всё рассказала, верно?
      – Заходим вовнутрь, не спешим, заходим быстро, – послышался вдалеке нянин голос. Оцепеневшая Луша встала и невольно решила направиться в строй.
      – Останься, – тихо сказал Якала. Он подтолкнул ее к саду и сам направился за ней, пока не остановился в преддверии яблок и груш. До сих пор сюда еще никто не заходил кроме няни и самого Якалы.
      – Да, – ответила Луша. – это няня нам рассказала. Но всегда нужно было возвращаться.
      – Я знаю, – протянул сторож, – просто няня знает не всё. Она ведь не была по ту сторону.
      Якала проверил гибкость ветки у молодой груши, срезал лишний корень орхидеи и сказал:
      – Но когда, впервые выйдя в село, я столкнулся с ней, то остановился. Проверил, не обманывает ли меня зрение, и затем долго стоял, пытаясь думать ни о чем. В тот день молодые подруги гуляли по берегу Волги. И Алазея просто промелькнула мимо пасеки и скрылась за холмом. Всё произошло очень быстро. Но почему-то с этого момента в память мою залетел ее взгляд. Была красота и у других девушек. Только не замечал я их. От увиденного в сердце у меня появилась тоска и привязанность к этому селу. Я повернул назад к лесу. Наполнившись сладкими думами, горячей страстью, я унес в душе поразительную нежность. И северный ветер подпевал мне, ничего не видящему перед собой. Не помню, как добрался до Хальялы, ворвался в ее дом. Она по своим знаниям определила всё, хотя я не успел ничего сказать. Тут же, что-то выговаривая над огнем, ведьма протянула мне ковш холодной воды. Выпив его, я забылся, лег и уснул. Проснулся свежим и, ни о чем не думая свободно прожил полгода. Через полгода я опять встретил Алазею. Уже была зима, и женщины из села часто приходили за водой к полынье. От пурги порой коромысла сливались с их одеждой. Люди одевались тепло. У меня зимой были свои заботы: путать следы, сбивать со следу лесников и дровосеков, чтобы они как можно больше блудили перед своим селом. И получив указание добыть у лекаря жженую смесь для опытов самой Хальялы, я направился днем, но тихо и невидимо для человека. По декабрьской поземке вышел на стук топора. Какой-то селянин рубил молодую ель. Я дождался, пока он взвалит дерево на спину, потом пошел за ним по его следам и стал умеренно его толкать. Так, чтобы он перемещался на кривую траекторию. Мужик выругался такими словами, которые выпустили мою злость, что до этого держалась крепко. Это было таким знакомством. Я толкнул его еще сильней. Он, бегая глазами по сторонам, стал выговаривать про нечистую силу. Тогда мне захотелось его оставить. Но все же необычно пошел следом, разглядывая его поведение. Селянин пересек по мосткам болото и вышел к селу. И вот тут-то я заметил Алазею с пустым ведром. «Привет, Олег, – сказала она мужику, – как думаешь, нужно здесь дорогу расчистить?» «Нужно. Это я сейчас и сделаю, только елку отнесу», – спешно ответил Олег и вдруг, подойдя ближе, стал рассказывать, как в лесу его «что-то толкало»,  , , , , , , , , , , сбивая с пути, и как он переборол это. Алазея только улыбнулась: что же ты так уже напился? Праздник ведь не наступил еще. «И то правда! Во как бывает!» – успокоился неудачник, после чего они разошлись. А мое сердце застучало вновь с ненормальной частотой. Глядя на Алазею, я забыл зачем отправился. И вдруг голос уходящего Олега, смелый и неприятный, заставил меня немного отомстить: «Все, нечистый, больше не толкнешь! Я уже почти дома. Вон мой дом, вон изгородь, а это – мельница!» И тут я принялся его толкать одним импульсом, и все дальше сквозь заборы к другому лесу. От скорости Олег постоянно падал в снег, ворчал, но снова вставал и уходил от своего дома. И вернулся он только к вечеру, изрядно поблудив по равнинам. Рассказал мужикам и сквозь рыдания просил их устроить что-то типа облавы. Но мужики лишь по-доброму рассмеялись.
      – Рассмеялись? Как? – спросила Луша у взлетевшего сторожа. Ей все не верилось, что Молния и Якала – это один человек. Куртка обиженного Олега все еще не пропадала из воображения.
      – А вот как!
      И захватив много воздуху в свой большой и толстый живот, Якала выдохнул и вместе с тем загоготал на весь сад. Его смех оборвал листья узумбарской фиалки, уронил три лимона и слился со скрипом садовых деревьев, которые завертелись от ветра и достали ветками до земли.
      Луша отшатнулась, задела рукой паутину случайного каракурта. Злобный паучок, увидев из укрытия, как ломают его ловчую сеть, застучал зубами и показал Луше кулак.
      – Да, – кричал уже не Якала, а Молния, – ты, Лушища, не знаешь еще, что такое любовь, – его голос становился все громче, – а я прожил этим всю жизнь. И всегда думал, почему именно меня счастье обходит стороной. И всегда, глядя лишь на ее единственную, становился слабым и сумасшедшим. И всегда искал виновника своей судьбы. А может все просто потому, что я видел камень, а его надписям нельзя верить? А? Как ты думаешь?
      Бедную Лушу завалило опавшими листьями и частично фруктами. Сторож увеличивался и скоро почти достиг размеров здания. Все вокруг фыркало, гудело и издевалось. Мощный шум перерастал в атмосферное хлюпанье. Кто-то закрыл собой все небо, и стало ясно, что приближается конец света.
      – Алазея, я все равно тебя люблю! – крикнул уже незнакомый голос.
     
     
      Дальше последовал взрыв. Лушу откинуло сначала вверх, а потом она ощутила, как колючие ветки облепихи смягчили ее падение. Когда рассеялся дым, и барабанные перепонки наполнились чудовищным шепотом, она открыла глаза, увидела яблони, груши, вишню, няню и молодого человека. «Сад, – подумала Луша, – кажется, я в саду».
     
     
      Глава двенадцатая. Любопытство
     
      Сначала было плохо. А потом кто-то положил примочку. Тут дело пошло на поправку. От йода и бинтов раны перестали болеть. Луша уже могла самостоятельно крутить головой и моргать глазами.
      Щогер написал живой и красивый портрет «Луша после взрыва», прибил гвоздями к стене. Ынтаган каждый раз глазел то на него, то на Лушу, прежде чем уснуть.
      – Тыры-тыры, – кричал Квирилл. Ему очень хотелось развеселить больную. Поэтому он сочинял новые комические трюки и снимал брюки. Няня часто хвалила друзей за проявленное милосердие, но, бывало, и ругала их за технический перебор. Она лупила их крапивой по ладошкам, ставила на край стола, лишала омлету и эстетического пластилину – словом, желала скорейшего лушиного выздоровления.
      Но больше всех страдал молодой человек. Он перестал есть арбузы и совсем зачах. Путаясь в сутках особого режима, он бегал и прыгал по комнатам и кружил без повода вокруг лушиной постели. А один раз нарвался на Принца, который и ударил его слегка табуреткой. Принцесса решила, что Принц поумнел и заревела, как вкопанная. И все это происходило чинно, пока не наступил для всех загадочный тихий час.
      В этот час, крайне тихо перебирая ступнями по лестнице, Луша медленно поднялась на крышу. Увидела облака, которым никогда не придавала значения из-за ночного образа жизни. На улице было прохладно. Плоская крыша в некоторых местах проросла северным мхом, а внизу, под зданием, словно призрачное, овсяное поле сливалось с небом тонкой чертой.
      – Так вот куда ведет эта дверь! – не удержалась от причмокивания Луша. «Надо спросить у няни...» – возникла на мгновение незаконченная мысль. Неизвестный шум снизу отвлек на себя внимание. Луша глянула вниз и увидела, как по прямолинейной траектории к зданию подлетают безликие санитары. «Как? – не поверила любопытная, – не может быть, ведь сейчас день».
      Она резко повернулась и пустилась обратно. Быстро сошла вниз по матовым ступеням, стараясь не дышать, миновала комнату тихого часа, и в другой комнате приблизилась к окну. Тут Луша увидела еще одно зрелище. Те же безликие санитары по той же траектории возвращались обратно. Словно кинопленку пустили назад. Даже их белые халаты стали развеваться навстречу направлению ветра. Санитары двигались спиной вперед, как всегда мрачные и безмолвные. Через мгновение они скрылись.
      Луша обернулась и увидела няню, сидящую на табуретке и обхватившую голову руками. Казалось, время для нее остановилось. Только мерное вздрагивание закрытых глаз и покачивание из стороны в сторону говорили о том, что няня жива. Луша подползла к ней на четвереньках и специально зашипела над ухом.
      – Ы-ы-ы, – скрипнула женщина, не отрываясь от огорченной позы, – вот что происходит, Луша. Якалы-то больше нет, и некому подать сигнал, чтобы все на улицу вышли и на качелях качаться стали. Может быть, теперь всегда будет тихий час. Всегда. Круглые сутки.
      Луша показала рукою на окно:
      – Санитары...
      – И санитары тоже не знают, когда им заходить. Приходят и уходят невпопад.
      Нянины слова выплывали изо рта, толкаемые языком, вероятно шероховатым, и падали на табуретку, и после них ничего не оставалось. Значит больше не будет утомительных ночей, и никто не будет качаться на качелях в оцепенении, на улице будет тихо; так ведь не каждый из прохожих поймет, что отсутствие скрипа – дело рук одного сторожа Якалы, покинувшего это измерение. И разве только его неосторожная любовь тоже виновата.
      Луша задумалась. Ей было кстати такое лицо с наклоненной головой и сведенными в одну точку зрачками. И пока ее мозг работал, в помещении стучали маятниками часы, блестела фольга, а в аквариуме шевелила жабрами большая рыба.
      Но вот кто-то вышел из соседней комнаты, из комнаты тихого часа, зевнул, посмотрел в окно и сказал:
      – Уф, какой длинный сон! Нужно умыть лицо.
      Это был Ынтаган. Полный оптимизма, он дошел до умывальника, поплескался там и, придвинув к Луше табуретку, сел рядом.
      Со временем проснулись Квирилл, Щогер, молодой человек и Принцесса. Няня обвела всех собравшимся взглядом, да не изменив опухшего вида, зачесала себя гребенкой. «Может даст омлет?» – нерешительно подумал Ынтаган, когда почувствовал в желудке острую нехватку пищи. «Какой там омлет? – в свою очередь подумала Луша, – хоть бы эстетического пластилину кинула». А молодой человек молча сжимал кулаки и еле сдерживался, чтобы не завертеться вприсядку от голода.
      – Вот какие дела, – дернулась няня, – хорошо, что вы собрались. Давайте решать, кто будет давать сигналы вместо Якалы?
      Никто ничего не сказал. Все встали со стульев и подошли к окошку. Неброская дремота.
      – Ладно, – продолжила няня, – тогда стойте здесь и смотрите на улицу. Может, что интересное увидите.
      Но интересного в этот момент больше ничего не было. Только два раза прилетали еще безликие санитары и, видя на входной двери замок, убирались восвояси.
      К няне подошла Принцесса:
      – Я, кажется, знаю, кто может подавать сигналы. По-моему, Принц может.
      Вдруг где-то загремело и разбилось стекло. Все разом вскочили и бросились в комнату тихого часа.
     
     
      Глава тринадцатая. Власть
     
      И в кабинете тихого часа им встретился Принц с улыбкой до виска.
      – Раз, два, три, и разбил!!! – радостно сообщил он, вставая с груды осколков. Холодный ветер ворвался в окно, и занавески с полосками оттопырились.
      – Что ты сделал, подлый? – сказал Ынтаган, сжав кулаки и бросившись вперед, чтобы ударить негодяя, а потом еще стукнуть, – Ты зачем окно разбил?
      Принц улыбнулся еще шире, словно не понял замечания. Ынтаган замахнулся.
      – Нет, стойте! – крикнула Принцесса и загородила собой Принца. Обшарив карманы своего дебила, она погладила его по голове:
      – Бедный, тебе наверно больно. Не порезался?
      – Не-а, – солидно заотрицал Принц. Все аж поежились от такого отрицания. Тут вошла няня, оценила ситуацию, подумала, чем в такой холод можно заменить разбитое стекло, да так ничего и не придумала. Ветер, воняя каким-то желудем, заиграл принцессиными волосами. Она отвела их рукою, замотивировала прическу и сказала:
      – Вставай, Принц. Я тебе работу нашла.
      – Раз, два, три, и встаю, – ответило чудовище, чмокнув губами.
      Принцесса помогла ему выйти, следом вышла няня, за ними Луша, Квирилл и Щогер.
      – А как мы будем спать? Холодно! – в горести закричал Ынтаган. Ему никто не ответил. Он полез к окну и стал натягивать штору, чтобы хоть как закрыть сквозящую дыру. На его глазах были слезы, а на носу всхлипы – это все от холода, опутавшего комнату тихого часа.
      В скользящем сопровождении Луши Принцесса, няня и Принц вышли на улицу. Поскольку время было позднее, стараясь не опоздать до утра, одевались быстро и больше всех одевали Принца – ведь ему сегодня предстояла трудная задача.
      – Вот, Принц, это – качели, – указала няня.
      – О-у, – ответил Принц. Значит понял. Луша посинела от холода в своей комнатной одежде. Ей было интересно узнать, как будет работать «новый Якала».
      – Давай проведем репетицию, – сказала няня, совсем забыв о технике безопасности, – вот я залезаю на качели, и теперь ты должен оттолкнуть эти качели. Помнишь, как Якала делал? А потом остановишь. Давай, попробуй.
      Сразу по лицам Луши и Принцессы прошла крайняя заинтересованность. Вот он уже подошел к качелям, вот занес руку – и резко оттолкнул, так легко и просто.
      И вдруг заржал!
      На качающемся сидении няня застыла, словно каменная, опустила свой взгляд куда-то вниз, и теперь окружающий мир стал ей непонятен. «Как? Зачем? – возникло в голове у Луши, – хватит, пора останавливать».
      – Останавливай, Принц!
      – Ха-ха-ха-ха, – ответил Принц вполне нормальным голосом, – вот вы наконец и попались! Я давно ждал этого момента.
      – Хорошо, дорогой, теперь ты им покажешь, – воспела Принцесса и повисла у него на шее. Они вдвоем грязно захихикали.
      – Нет! – в сердцах крикнула Луша. Она бросилась к качелям, схватила за подвижную скобу и всем телом налегла на торец. Качели не останавливались.
      – Бесполезно! – засмеялся «герой поединка», – только я могу их остановить. И сделаю это тогда, когда мне будет нужно!
      Глядя на выросшую фигуру Принца, бедная Луша поняла, какая катастрофа надвинулась на группу особого режима. Качели не останавливались, и няня абсолютно неподвижно смотрела в одну точку. Стало совсем страшно, как это иногда бывает при виде мертвого тела. Хотелось отвернуться и искать дорогу, по которой можно было бы убежать от кошмара. Только не было такой дороги.
      Луша доскакала до здания, вошла вовнутрь. «Успеть хотя бы предупредить всех...» Но Принц настиг ее уже на лестнице. Когда взору бежавших представились мирно играющие ребята, он толкнул Лушу в спину так, что она упала и не успела ничего сказать.
      – Вот что, обезьяны, – произнес Принц, – теперь я у вас вместо вашей няни. И не вздумайте мне не подчиняться. Я этого не люблю.
      – Слушайте его, а то будет хуже, – добавила ехидная Принцесса.
      После таких слов ее волосы уже не казались настолько лиловыми, как раньше. Это заметил Ынтаган. Его крепкая рука схватила медный кубик, что оказался вблизи, размахнулась и...
      Сзади неожиданно в руку вцепился молодой человек и пронзительно завопил:
      – Бей его, Принц, бей! Я держу его!
      – Предатель, – хрипнула Луша и дернулась вперед с жестоким взглядом. И она наверняка доказала бы свою ненависть к молодому человеку, если б ее саму не ударили по голове. Луша упала и потеряла сознание.
     
     
      Глава четырнадцатая. Возвращение Будулая
     
      – Раз, два, три, – маршировали Щогер и Квирилл, отдавая честь то стулу, то занавеске.
      – Раз, два, три, – так хотел Принц. Он сидел рядом с молодым человеком и Принцессой и делал команды ходить прямо, криво, или разворачиваться. Это была уже не группа особого режима, а какая-то глупая пародия на нее.
      Сама комната была превращена в неизвестно что. Вокруг валялась рваная одежда Квирила, покалеченные и снятые со стен великолепные картины Щогера. Рыба в аквариуме была отравлена. И все это нравилось Принцу, а раз так, то и Принцессе с молодым человеком, что заняли теперь новые должности.
      Один Ынтаган не смирился с порядком самозванцев. За это Принц велел приковать его к железной цепочке, другой конец которой был наглухо прикреплен к мусорному бачку. Куда бы не шел Ынхаган, тяжелый бачок всегда с грохотом волочился вслед. Поэтому он ходил мало, все больше сидел на бачке и думал как выйти из никудышного положения. И к бачку никого не подпускал. Мусор кидали прямо на пол.
      – Как ты маршируешь? – вскричал Принц, – Я говорю «левой», а ты идешь совсем не левой.
      Щогер совсем остановился, устало примкнув к стене. Принц обратился к молодому человеку:
      –     Иди, долбани его по щекам.
      Тот подошел к Щогеру, схватил за волосы и оттолкнул к маленькому подоконнику:
      –     Вот, будешь знать, как не выполнять приказы!
      И снова зазвучала команда, и Щогер с Квириллом замаршировали злыми жестами, зевая на ходу. А молодой человек снял с высокого шкапа Лушу, вытащил ей изо рта кляп и улыбнулся.
      –     Гад, – сказала Луша, – хы – гад!
      Молодой человек еще улыбнулся и хлопнул ее по локтю:
      –     Ладно, иди выспись. А потом мы с Принцем решим, что с тобой делать.
      Он силой затащил Лушу в комнату тихого часа, закрыл дверь и повернул ключ, а потом вернулся наблюдать за маршировкой. Чтобы согреться, молодой человек попросил у Принца газету и стал ее разжигать.
      Между прочим, в комнате тихого часа было еще холодней. В разбитое окно влетал холодный ветер вместе с дождевыми каплями. «Вот если бы Ынтаган не был прикован цепью, то он наверняка бы придумал, как закрыть окно, чтобы комната была герметичной», – подумала Луша и залезла под двойное одеяло. От переживаний глаза сами закрылись тяжелыми веками, а ресницы слегка побелели от инея. Луша заснула. И никто: ни Железный Контролер с выбитым предохранителем, ни полосатые шторы, ни остатки красной герани – никто и ничто не могло в этот момент потревожить ее спокойствие.
      Луша видела сны. Улыбалась во сне. Каталась на лошади, убегала ох каких-то хитрых школьников и прыгала с крыши сарая, держась за раскрытый зонтик. Ей было хорошо, легко. Стояла солнечная погода, пахло свежим омлетом, и мухи с зелеными крыльями да с прозрачными корпусами грелись на солнце.
      Она совсем не заметила, как через разбитое окно в комнату тихого часа ловко залез безликий санитар, сверкающий страшными глазами одиночества. Он отряхнул свой халат от известки, огляделся вокруг себя и приблизился к лушиной постели.
      Как только тень упала на подушку, сон сразу же прервался. Луша открыла глаза:
      – Кто ты?
      Санитар не отвечал. Неподвижный силуэт страшно возвышался в комнате тихого часа. Луша почти не испугалась, только осмотрела его со всех сторон, невольно вспомнив свою старую мечту – снять с санитар повязки и посмотреть, что внутри. Она осторожно протянула дрожащую руку, оттопырила белую марлю и тут же ахнула:
      – Юнга!?
      – Ой, ну наконец-то! – выговорил санитар, – Наконец-то ты догадалась снять повязку! Теперь я могу говорить.
      – Юнга, милый! Неужели ты живой! – крикнула Луша, обняв старого товарища. На заплаканных глазах снова появились слезы.
      – Живой, Луша. Как хорошо, что я тебя нашел! Я знал, что ты поможешь.
      Он присел на лушину кровать, но тут же вскочил и протянул одежду:
      – Быстрей! Одевайся, нужно бежать. Потом все объясню.
      В суматохе Луша надела пижаму и свитер швом вперед. Застегнула пуговицы. А Юнга уже схватил ее за руку и быстро потянул прямо мимо выключенного Железного Контролера через потайную дверь на крышу.
      Там они присмотрелись. Серое овсяное поле проступало на горизонте мокрыми пятнами. Оттуда дул ветер, и ледяная крупа мешала смотреть по-нормальному. Приходилось щуриться, чтобы не повредить зрачки. А под зданием, бывший когда-то благоухающим, фруктовый сад сторожа Якалы был просто невыносим.
      Юнга отыскал край пожарной лестницы.
      – Луша, скорей, спускайся за мной. Там нас ждут мои друзья, мы будем в безопасности, – крикнул он, цепляясь за ржавые поручни.
      Как ни было страшно, Луша переборола ощущение высоты. С закрытыми глазами она спускалась до тех пор, пока не коснулась земли. Почувствовав под ногами твердую почву, открыла глаза. Вокруг нее стояла небольшая горстка безликих санитар.
      – Знакомься, Луша, – сказал Юнга, – это мои санитары, а я их будулай. Все они когда-то были участниками группы особого режима.
      Теплеющим взглядом Луша посмотрела каждому безликому санитару в «лицо». Она и раньше видела подобные лица, закрытые со всех сторон марлевыми повязками, и корпуса, еле угадываемые под белыми халатами. Но глаза были добрыми.
      –     Я ничего не понимаю.
      – Хорошо, – ответил Юнга своей старой подруге, – пойдем отсюда. Нужно перебраться на ту сторону овсяного поля. А по дороге я все объясню.
      Они направились прочь, сопровождаемые маленьким неровным строем молчаливых людей в белом. Просочились через колючий яблоневый заслон грустного сада сторожа Якалы. А квадратное здание с плоской крышей осталось позади, и разве только догадками можно было представить, чем сейчас там занимались Квирилл, Ынтаган и Щогер; и что еще придумали Принц с Принцессой, да их сторонник молодой человек.
      Пока ходьба по осеннему полю продолжалась, а горизонт со всех сторон был сокрыт дождевым туманом, Юнга рассказывал про жизнь безликих санитар:
      – Это придумал кто-то давно. Древний Учитель, чье имя забыто во времени, сотворил непонятные чертежи, в которых имело место и наше здание чистого квадрата, и этот режим, и организмы без определенной личности, имеющие возможность двигаться и выполняющие, как кажется, никому не выгодную функцию. Мы – безликие санитары.
      – А что делали безликие санитары в нашем здании чистого квадрата? – спросила Луша.
      – Это сложная вещь, – ответил Юнга, – Вот, посмотри на него, – и указал на впереди идущего санитара, – это Чорп, он тоже был, как мы, в группе особого режима и убежал через крышу пять лет назад. Каждый, кто таким образом покидает здание в полдень, становится безликим санитаром. Таковы расчеты Древнего Учителя. И они до сих пор подтверждаются на практике. Такова природа. Рядовым санитарам дается возможность вновь обрести свободу, вернуть свой голос, внешний вид – то есть опять стать собой. Это называется стадией будулая. И стадия эта может произойти каждой ночью. Время задается нашей географической широтой, когда нет природного источника света. Для этого безликие санитары безо всяких посторонних наблюдателей проникают в здание чистого квадрата, садятся в круг и кидают медные кубики. В абсолютной темноте на кубиках видны свободные числа. Чтобы достичь уровня будулая, числа должны совпасть с числами, которые проступают на темных углах комнаты тихого часа. Она ведь в самом центре здания...
      – Юнга, теперь я, кажется, понимаю, зачем нам ночью нужно было качаться на качелях, – произнесла Луша, ни на шаг не останавливаясь.
      – Да, для вашей же безопасности. При достижении совпавшими числами уровня будулая в атмосферу выделяется особый вид энергии, который действует на личность как таковую. А качели обладают свойством тормозить внешние проявления каждой личности, грубо говоря, являются защитным от энергии экраном. Кроме того у няни и сторожа имелась еще одна защита – фруктовый сад. В нем эта обезличивающая энергия бессильна.
      Луша широко раскрыла глаза:
      – Чуточку понятно. А что дальше?
      – А дальше, – Юнга с еле заметной улыбкой поднял голову, – дальше в одну прекрасную ночь мне повезло. Я бросил медный кубик, и все числа, что были в здании, совпали. Сильная струя энергии освободила меня от бремени рядового. Я стал будулаем. Но для полной свободы и возвращения прежнего облика нужно было, согласно расчетам Древнего Учителя, выполнение еще одного условия. Снять с меня марлевую повязку мог только тот человек, кто хоть однажды побывал на крыше здания чистого квадрата, но не спускался вниз. И я очень рад, что этим человеком оказалась ты. Теперь я могу говорить и называться прежним именем.
      – Ты прав, Юнга, – сказала Луша, – я действительно один раз была на крыше. Просто хотелось посмотреть, куда ведут ступени за дверью. Они мне показались загадочными, и Железный Контролер был сломан.
      Друзья продолжали идти. Овсяному полю все еще не было края. Только безликим санитарам этот путь был привычен.
      – Послушай, – оторвалась от размышлений Луша, повернув голову, – я помогла тебе снять марлевую повязку, так может я и с них сниму? И они тоже станут как прежде.
      – Нет, – ответил Юнга, – нельзя. Они же еще не стали будулаями. Числа совпадают очень редко. Вот Чорп, например, – тут он снова показал на одного из санитар, – ждет своей стадии будулая уже пять лет.
      Чорп обернулся, и тут Луша заметила, какой грустью наполнены его зрачки. И Луше стало грустно. С тоски, щемящей молодую плоть, она прыгнула на одной ноге и сказала:
      – А в нашем здании теперь правит Принц. Он все делает не так. По его вине няня до сих пор качается на тормозных качелях, а он этим пользуется и всеми командует. Такой беспорядок! А молодой человек еще хуже – предатель.
      – Это я уже знаю, – очень тихо произнес Юнга. Мы с тобой ушли не просто так. Мы постараемся все вернуть на свои места, сделаем все, что в наших силах. Безликим санитарам тоже не до сна. Им необходимо, чтобы в ночное время суток в здании никого не было. Этот Принц нарушает все расчеты. Пропал закон. А кому же хочется навсегда остаться безликим санитаром? Нужно снова поставить няню на место Принца, чтобы все было как раньше.
      – Что делать? Кого звать на помощь? И куда мы собственно направляемся?
      У Луши было много вопросов, а мокрое овсяное поле уже спешило показать край. Из тумана медленно выдвинулся участок леса, осенний, осенний. Казалось, войдешь в него, и станет тепло от дружных деревьев. И редкие желтые листья укроют от слякоти – можно будет обсохнуть. Да ведь ощущение это обманчиво.
      Друзья зашли в лес, сразу остановились передохнуть. Санитары сконцентрировались вокруг елки, но дрожать не перестали. Юнга потрогал мокрый ствол. Поежился. Ветер блестел непонятными каплями на щеках.
      Чорп что-то изобразил рукой по воздуху, и Юнга подошел к санитарам.
      – Да, прощайте, вам дальше нельзя.
      Это была их граница. По расчетам Древнего Учителя в ареал обитания рядовых санитар входили: здание чистого квадрата, овсяное поле и кромка леса. Перейти границу мог только будулай. Луша видела, как Юнга простился с друзьями, и они медленно пошли гулять по полю. Ветер крутил их грязно-белые халаты, а они постепенно удалялись в свою холодную стихию, уменьшаясь и заплывая туманом. Скоро силуэты скрылись.
      – Пойдем, – сказал Юнга и сделал первый шаг.
      – Далеко еще нам? – спросила Луша, хотя незнакомый лес уже не пугал. Настроение стало ровным. Все будет хорошо.
      – Вспомни, что нам рассказывала няня. Здесь есть такие места, попав в которые становится не по себе от возникшего головокружения и одиночества. Есть плоские болота, из которых порой выходят на поверхность невидимые земные недра. Есть кочующие звери, которые при встрече с человеком пропадают из вида, унося с собой тайну.
      Так через мхи и канавы, разговаривая друг с другом, Луша и будулай шли все дальше и дальше.
     
     
      Глава пятнадцатая. Ты отдохни
     
      – Ты отдохни, – сказал Юнга, когда устали ноги от тяжелой обуви и грязи, и когда Воронья гора осталась позади, – закрой глаза и отдохни. А я залезу на дерево и посмотрю.
      Луша прислонилась к березе, и ей показалось, что это ветер чуть-чуть пропел легкую мелодию, чтобы к утомленной голове вернулись силы. Как блестящий металлический шарик, из лишайника вылез жук. Молча покрутил усами и ушел.
      – Ты где, Юнга?
      – Здесь, на дереве.
      Он уже вовсю проворно цеплялся руками за ветки и ствол. Наверху было приятно. Хорошо виднелись облака. Они летели быстро, гонимые воздушным пастухом. По всем приметам погода должна была измениться к лучшему. Эх, осень! И зачем ты так издеваешься? От твоей тоски что-то перекатывается в гортани, немеет радужная оболочка глаз. Остановись!
      – Чего ты кричишь? – сказала Луша. Слегка треснули сучки, и Юнга спустился назад.
      – Я кричу? Нет. Просто я понял, куда дальше идти, – будулай вытянул руку перед собой, – это кажется овраг. Пойдем туда.
      Луша увидела папоротники. Их интересные организмы тоже увидели Лушу и встревожились. Юнга первым шагнул вперед и нарушил ровный океан жухлых растений. Вдвоем они стали искать камень. Несколько минут поиск только усиливал головную боль, заставляя бесполезно ходить по склонам маленького оврага. Где-то здесь гуляла Алазея, а Засыпщик собирал березовые веники. Находиться в этом районе нужно было осторожно. Согласно народным поверьям да рассказам Якалы, тут могло что-то затянуть в трясину, прижать к земле. Луша вспомнила легенду, как утонул молодой лось. В таких местах все время проходишь сквозь тайну, а она похожа на эти папоротники: так же зеленеет, потом сохнет, сворачивается и разбрасывает споры.
      – А теперь ты где?
      – Я внизу! Луша, спускайся сюда, – послышался голос Юнги.
      Сам он стоял возле валуна, не такого уж большого на вид. Камень словно специально был покрыт папоротниками. Разгребая их по сторонам, Луша тронула рукой – и ощутила холодную поверхность. Поверхность была абсолютно чиста.
      – Видишь, – обратил внимание Юнга, – на нем ничего не написано.
      Друзья с небольшим усилием повернули камень. Внимательно осмотрели каждый его сантиметр.
      – Ни одной буквы.
      – Ну вот. Выходит, что все рассказы – только выдумка, – решила Луша. Юнга пожал плечами: «Неужели это так?»
      – Может, камень не тот? – возникла другая версия.
      – Ладно. Поднимаемся по склону и пойдем к селу. А что еще делать? – он зацепился за березу пальцами и полез наверх.
      В лесу что-то шелестело. Встречались густые заросли, мягкие кочки мха, скрюченные корни. А если попадалась осина, то ее красные листья выходили в вечный перепляс, хотя музыки не было, а был ветер, который кричал в свою валторну: «Миру – мир!!!»
      Луша посмотрела под ноги и увидела чей-то след.
     
     
      Глава шестнадцатая. МИРУ – МИР!
     
      Они догнали ее быстро. След был свежим, и Юнга, как опытный следопыт сразу во всем разобрался. Луша едва успевала за ним бежать по корягам да по рытвинам. И вот они ее встретили. Бабуська шла в черной одежде с покрытой головой, а за спиной тащила тяжелый меш.
      – Эй, – крикнула Луша, – а где здесь село?
      Призрачная женщина развернулась, но лица не подняла:
      – Какое вам нужно село?
      – Давайте я вам помогу, – подскочил Юнга и взвалил мешок себе на плечо. Лишь потом старуха продолжила путь и простонала:
      – Пойдемте.
      Постепенно из ничего возникла тропинка. Она имела тенденцию становиться заметней и тверже, и идти по ней становилось легче. А впереди заулыбался край леса. И облака стали потихоньку редеть и расходиться. С левой стороны открылся видок на широкую и сильную реку. «Волга» – мысленно загорелся Юнга и неожиданным для себя образом увидел огромный пароход.
      А Луша посмотрела в другую сторону. Без помех на косогоре открылось селение в несколько домов. Деревянный «журавль» был прицеплен своим ведром к вымени. Старые мастера выложили черный от времени дом, к которому подошли друзья.
      – Мешок можно бросить сюда, – сказала старуха под крышей. Долгой была музыка тепла. Огонь почти бесшумно вытворял различные фигуры в печной нише. Луша погрела руки, слегка подпалила волосы.
      Потом их угостили чаем. Наслаждаясь спокойствием, Юнга пошарил глазами по интерьеру. Висели часы с кукушкой, чей-то портрет в старинной раме. В углу стоял пыльный сундук. Все было как бы мертвым. Луша встала, подошла к сундуку. Его ветхая древесина хранила историю. Внутри – пустота. От непонятного запаха появилось совершенно новое чувство. Луше стало всё ясно. Это было давно... И вдруг словно чей-то голос склонился над ухом и открыл призрачную истину. В этом доме жила Алазея... Тут Луша замерла, как никогда еще не замирала. Ей стало слышно, как шепчут деревянные стены.
      Юнга допил чай. Он подошел к сундуку и расположился рядом с Лушей. И ему показалось, будто кто-то зовет его. Тихо-тихо. Нечто туманное надавило на виски. Остальное застыло неподвижной волной. Луша не выдержала:
      – Алазея и Олег? Почему? Неужели их нет?
      Силуэт старухи проплыл очень близко. Она повернула гримасу, но слабое освещение не показало лицо, только тень.
      – Они что, умерли?
      – Конечно умерли, – ответила старая, – вот в этом доме они и жили.
      – Но как же так? Что за странная болезнь?
      – Не болезнь, Луша. Старость.
      – Так ведь они совсем молоды, – вступил Юнга.
      – Да времени-то сколько прошло. Больше века.
      Стало совсем тихо и суетливо. Через двор, засыпанный птичьим пометом, они вышли на улицу. Ненадолго выглянуло солнце. Старуха вывела их на лесистый пригорок, откуда прекрасно просматривалась вся пойма великой реки. Там, в этом островке тополей с акварельными стволами и пятнами грачиных гнезд, различались контуры крестов. Заброшенные холмики в вечном спокойствии.
      – Ихъ последнее пристанище, – сказала старая женщина, остановившись у деревянной ограды. Юнга склонил голову невдалеке, возле холмика, заросшего желтым бурьяном, от которого почти всё сливалось с земной поверхностью.
      – А тут Засыпщик... – пояснила старуха. Так втроем они немного постояли на пригорке, думая о вечности и памяти. Ветерок помогал им находиться в таком настроении. Тополя скрипели, как это бывает только на кладбище. Внизу, по великому водному пути, проплывали баржи. А где-то далеко на том берегу за пределами видимости гудела молочная ферма.
      «Красивое тут место», – удалось шепнуть Луше. И еще случилось понять, какая же короткая у людей жизнь.
      Друзья долго оглядывались назад, словно провожали временем историю. Затем Луша сходила к речке, полюбовалась и пошевелила волны руками. А Юнга помог заготовить немного дров. Вот и полдень передал эстафету вечеру. Опять закапал осенний дождь.
      – Сейчас будет Омлет, – сказала старая женщина, ворочаясь возле огня. Юнга улыбнулся добрым растяжением губ. Он вспомнил группу особого режима, да и голос старухи был похож на нянин, очень-очень.
      У нее вдруг съехал с седой головы платок, и это сходство враз стало максимальным.
      Луша кинулась к Юнге и, увеличив глаза, зашептала ему в самое ухо:
      – Знаешь, кто это? Хальяла!
      – Вот вам хлеб, попробуйте, – и ветхие жилистые руки поставили на стол небольшую буханку.
      «Все может быть, – подумал Юнга, – может и Хальяла – почему бы и нет? Ну и что?» Хотелось спать. Сказывалось утомление от этого путешествия, а еще горячий долгожданный омлет расслабил все мышцы молодого тела. Чувствуя лишь свое внутреннее спокойствие, Юнга опустил голову на стол, подложил удобную руку и не открывал глаз до самого утра.
      Луша заснула на сундуке.
      Ночь была застенчивой. Возвышалось небо без единой звезды. Встревоженный маятник играл красивую музыку. Деревянные стены дома отражали тепло. «Да, вот она, гармония,» – усиливалось в голове. Во сне несколько раз после вдоха наступал еще вдох. Юнга медленно поднял рыльце, чтобы перелечь на другой бок, и открыл глазёнки. Матовый свет сконцентрировался на другом конце стола. Он горел ровно и рассеивался вдали угла. Юнга снова закрыл глаза, но неясно услышал:
      – Спасибо тебе, Юнга.
      – За что? – сквозь сон спросил будулай, шевеля расслабленными губами.
      За столом кто-то сидел. Его не было видно, и Юнга не стал поднимать голову.
– Ты освободил наше время, твои числа совпали, – снова сказал кто-то.
– Мне нужно спасти безликих санитар, – ответил Юнга, – числа совпали только для меня, но там остались мои друзья.
– Скоро они тоже станут как ты, – продолжил голос, – мы в своем измерении поможем им. Вы с Лушей нашли Хальялу. Она остановит качели, и Принц будет бессилен.
– Значит, эта женщина и есть Хальяла?
– Да, Юнга, – ответил кто-то, – она знает, как остановить качели, которые запустил Принц.
– Мне нужно скорее разбудить Лушу, – стал ворочаться Юнга, – нас ждут друзья.
– Подожди, – снова сказал кто-то, – придет утро, и вы отправитесь туда.
      И призрак растаял. Юнга поглядел одним глазом на край стола, ничего там не увидел, переложил голову и продолжил свой сон.
– Бабушка!!! – крикнула Луша таким голосом, будто ее начали протыкать ножом. Юнга от крика свалился со стула, да еще задел какую-то миску.
– Молодой человек – предатель, его нужно схватить! – Луша открыла глаза. Было светло.
– Что случилось? – подоспел будулай.
– Кошмар приснился, – успокоилась Луша, вставая со старого сундука, – а где...
– Я здесь, – раздалось в прихожей. Одевайтесь, и пойдем. Я вас жду.
      – Всё в порядке, – сказала Луша Юнге, укладывая его поднявшиеся от ужаса волосы, – миру – мир!!! No pasaran!!!
      Одевшись, друзья с сонными лицами вышли на крыльцо, ощутили приятную утреннюю зябь. Простым и ничем не ограниченным выглядело лицо Хальялы.
      – Сейчас я пойду с вами, и всё уладится, – проговорила она. И пока закрывалась дверь на гигантский замок, с  потусторонним скрипом по дороге прошла лошадь с повозкой. Мужик, сидевший за вожжами, посмотрел на друзей, отвернулся и через несколько саженей выплюнул сигарету.
      «Тоже здорово», – подумал Юнга. Оглянувшись назад, Луша последний раз видела это село. Чем-то ей все-таки ей здесь нравилось. Они уходили по старой тропинке, и вот уже величаво открылся бор, исчезли с поля зрения высокие колодцы, долина Медведицы и волжский плес. Уже каждый из них знал, что тропа сейчас сотворит несколько поворотов, повиляет да и начнет спускаться к оврагу. Тут нужно быть осторожным. Немного в сторону – и ты в трясине. Осенний лед тоньше стекла. Хрупок. А поднимется солнце выше – и вовсе растает. Пускай его напрасно не скрывают засохшие листья папоротников. Сейчас кто-нибудь разгребет их по сторонам и ощутит холодную поверхность...
– Камня нет, – невнятно сказала Хальяла.
– Что? – спросил догоняющий Юнга.
– Камня нет.
      Трое людей остановились в овраге. Перед ними слегка журчал небольшой ручей, и никто не догадывался, куда он течет.
– Почему же мы стоим? – стала переживать Луша? – ведь нас ждут!
– Нет, нас никто не ждет.
      Этот ответ для друзей прозвучал неожиданно. Было невдомек, что это не просто исчезновение валуна. Камень убрали те, кто когда-то положил его сюда. Теперь он был лишний. И настало время, когда ему пришлось пройти сквозь...
      – Все равно нужно идти, – сказал Юнга, – не оставаться же здесь. Я дорогу знаю. Вы не отставайте.
      И он повел их дальше по увядшему лесу, а когда леса не стало, по овсяному полю подстриженных трав – отшумевших злаков.
      – Вот теперь еще немного, и появится здание чистого квадрата, –  объяснил Юнга старухе, словно экскурсовод, – но сначала мы увидим фруктовый сад.
      – Да, – добавила Луша, – там сидит на качелях няня и ждет нашей помощи.
      – Нет, – тихо пробурчала Хальяла, – не увидим мы фруктовый сад. И няни там нет. И качелей тоже.
      «Чушь», – подумал будулай. Но поле закончилось, и на фоне проступившего здания возникло четыре дерева. При виде их сердце забилось сильней. Что это? Корявые сучья и черная кора. Неужели последствия урагана?
      – Здесь был фруктовый сад сторожа Якалы, – сказал Юнга, – я же помню. И каждый день были плоды. Что случилось?
      Он устало опустился на сырую землю. И Луша не смогла удержаться. Она так яростно метнулась налево и направо и побежала вокруг здания. По той самой траектории, которую часто использовал Квирилл в своих эстафетах. Когда Луша показалась с другой стороны и подошла к Юнге, на ее глазах были слезы:
      – Представляешь, Юнга, их нигде нету! Я везде смотрела. Никого! Всё куда-то пропало.
      С последней фразой голос ее задрожал. Старая Хальяла открыла дверь здания и, перед тем, как зайти туда, скинула головные уборы. И ее тяжелые волосы упали на еле живое туловище.
      Внутри было пусто. Кое-где лежали знакомые предметы, покрытые слоем пыли. Кровати в комнате тихого часа стояли как и прежде, но все вокруг было словно зафиксировано. Юнга взял с пола медный кубик, посмотрел на разбитое Принцем окно, которое так никто и не закрыл, и сказал:
      – Кажется, числа совпали.
      Луша подняла ржавого Железного Контролера. Хотела поправить предохранитель и вставить вилку в розетку, но Хальяла ее остановила жестом и словом:
      – Не трогайте ничего. И вообще нужно уходить. Вам нельзя тут больше оставаться.
      Юнга сделал внимательными глаза:
      – Куда нам уходить? Мы здесь родились и выросли.
      – Вам нужно покинуть это место, – ответила Хальяла, – посмотрите на себя – вы уже не дети. Идите через поле туда, к югу. На севере вы уже были. Только в одной просьбе не откажите. Оставьте меня здесь.
      – Но зачем? – спросила Луша, чуть было не выговорив слово «няня». Степенная Хальяла уклонилась от ответа, легла на одну из кроватей, закрыла глаза. Оставалось только посмотреть на ведьму в последний раз и уйти на юг.
      А когда Луша и Юнга вышли из здания, то оглядели кругом холодный пейзаж. Затем взглянули друг на друга. И действительно, они были уже не дети.
     
     
      Глава семнадцатая. Эпилог
     
      Ноябрь имеет колючие руки и холодные пальцы. Ими он касается щек путника и холодит их. Так пропадает тепло. Но появляется какая-то другая музыка.
      Сначала под ногами была перепаханная земля с корнями мелодичных злаков, потом шли деревья, за ними – железная дорога. Еще были ручьи и овраги, холмы и болота. Луша и Юнга снова вышли на открытый простор. Но это было уже совсем другое поле.
      Свежий и ужасно холодный снег разбросан по земле, оставленной до будущего года. Ветер дует со всех сторон, а снег медленно опускается, накрывает остатки ботвы, комья земли и ржавую тракторную рессору.
      А еще недавно по теплоте своей видело лето страду. Видело, как дергали руки мужиков непослушные рычаги, и буксовали колеса в коричневой слизи. И грачи гуляли по полю, зажимая в межклювьях червей. А небо наливалось голубым зноем.
      Но вот ушла страда, оставив брошенное поле снегу и льду. На горизонте – ОНА. Кружится белый плащ, шелестят целлофаном прозрачные рукава. Она машет руками и воет, рассыпая мелкую крупу по сторонам. С ней еще несколько фигур. Они все белые и одинаковые. В порывах ветра и гортанных звуках иногда становится видно, как тоскливо и задумчиво развеваются их халаты.
     
     
      Сентябрь 1992 – январь 1994