Актуальная литература, поэзия, проза, музыка, актуальное искусство, digital-art, flash анимация, новости культуры,| Тайнинка.ру

1
Стоял сладостным майский вечер, жизнь текла размеренно и мирно, совершенно ничто не предвещало какой-нибудь пакости, и тут мне позвонил Имморалист. Он сообщил, что его наконец-то нахлобучил кризис среднего возраста, что перманентное утомительное и низкооплачиваемое блядство сведет его в могилу, что он решил в корне пересмотреть методы обустройства биографии, и что с удовольствием сделался бы любящим и нежным супругом какому-нибудь видному русскому литератору. Я понял всю эту канитель так, что он, Имморалист хочет на мне жениться. Разумеется поинтересоваться, не обременен ли я семьей, он счел ниже своего достоинства. А семьей я был обременен в самой тяжелой форме. Семья моя состояла из двух частей.

Первой ее составляющей была молодая женщина башкирской национальности, без сисек, более всего напоминавшая причудливый гибрид Чингачгука с Кибальчишем. От Чингачгука в ней была морда, манера одеваться и неспособность внятно выражать свои мысли на русском языке, от Кибальчиша фигура, вздорный характер и общая революционная непромытость. Образ жизни она делала с домашнего хомяка, то бишь весь день спала, не снимая одежды, а по ночам что-то жевала на кухне. Наиболее же причудливой ее особенностью было странное расстройство самоидентификации. "Как же хорошо, что я родилась внучкой Березовского, а не Ходорковского!" - часто говорила она, или застыв в магазине перед кожаным в шипах пятого размера набюстником спрашивала:"Как ты думаешь, эта вещь подойдет такой высокой европейской блондинке, как я?".

Второй составляющей моей фамилии был некто М, мой товарищ по детским играм. Как-то, играя в песочнице, мы с М установили, что ебать бабу, как и пить водку, вдвоем гораздо вкуснее и веселее, нежели в одиночестве. С тех пор мы не упускали случая поделиться с товарищем телом своей любимой. Ебать меня М. стеснялся. "Как же я могу тебя ебать? - говорил М.,-Ты же друг мне!". Кроме того у нас у троих был страдающий энурезом и круглосуточным пищанием пятилетний ребенок женского полу и, наверное тот самый, воспетый Сорокиным & Co, первый автомобиль "Копейка". На этом автомобиле мы постоянно совершали очень дальнии и совершенно бессмысленные поездки, так что почти всегда находились в пути, и останавливались только за тем, чтобы молча и яростно в два смычка отъебать несчастную башкирскую женщину. Такой образ жизни, на тот момент, стал уже мне казаться несколько рутинным, и я ответил Имморалисту:"Милый! Ты предлагаешь мне руку и сердце? Я согласен! Да! Да! Да!".

 Почему я так ответил? Мне подумалось, что удвоив количество калмыков в семье, я прибавлю к своему имиджу обаятельную экзотичность, а кроме того в ранней юности меня и мою вполне официальную вторую жену одновременно выебали в задницы два симпатичных музыканта. Когда нас ебли, мы стояли раком друг напротив друга и нежно целовались. Это переживание запало мне в душу и я жаждал его повторения. Имморалист нарисовался под вечер с чемоданом и самыми серьезными намерения. Про свою семью я ему конечно ничего не сказал, хотел сделать милому приятный сюрприз. Бедненький, пути назад у него уже не было, и засосав залпом утешительный стакан водки он только и смог вымолвить:"Рыба! Ты вольвокс!". "Умри одноклеточное!" - ответил я, и на такой ноте мы всем когалом, включая перманентно ссущегося ребенка поехали бухать на природу.

Когда дело дошло до койки, оказалось, что в нашей большой ячейке общества существуют небольшие разногласия. В частности М. заявил, что его давней мужской дружбе я предпочел какого-то пидораса, и уехал ночевать к себе, где у него кстати были запасные жена и ребенок. Имморалист заявил, что не для того он холил свой хуй, чтобы совать его в неделю немытую башкирскую пизду, и что он вообще больше не сторонник свальной ебли. Только башкирка молчала, отчасти потому что ей было похуй с кем ебаться, отчасти из-за неплотного владения языком. В результате в ту ночь я кончил уткнувшись мордой в башкирские гениталии, имея в жопе хуй Имморалиста, а свой член дрочимым башкирской пяткой. Все остались недовольны. Утром появился М. и сказал что мы должны разобраться в отношениях и установить график ебли. "Да иди ты на хуй!" - сказал Имморалист, жаждущий традиционной двучленной семьи. "Не пизди! - ответил я Имморалисту, - Лучше отсоси, за умного сойдешь!". "Блядь! - заметил Иморалист - А на хер он тут нужен?" "На хер он действительно не нужен - ответил я, - От него другая польза. Например он умеет водить автомобиль, а ты только жрать и ебаться!". "А точно, - согласился Имморалист, - Это я не подумал. Ладно тащите ватман, будем граффик рисовать!".

2

Разработка распорядка ебли - дело тонкое. Здесь очень просто ущемить достоинство близкого тебе человека, расстроить его нервы и даже довести до импотенции... Восемь часов, ощетинившись рапидографами, чертили мы схему.
- Ебля - не гуталин, ее на хлеб не намажешь! - бухтел Имморалист.
- Как подъебнешь, так и выебешь... - мрачно намекал на что-то темное М.
- Ебарей не выбирают, - печально констатировала наша башкирская подруга.
- Всяк сверчок знай свой шесток, - старался я удержать ситуацию под
контролем.

Результатом наших усилий стал документ, сплошь испещренный продуктом жизнедеятельности Имморалиста - агрессивными кафкианскими канцеляризмами наподобие: "В целях человеколюбивого вспомоспоспешествования совершенствованию качественных характеристик глубинных и поверхностных сношений каждый действующий член (вагина) конвенции обязан всечасно способствовать наращиванию общей коитуальной массы и, в случае общепризнанного содействия сношению ближних, может быть награжден правом на дополнительное пользование конвенциионеров удобным ему способом, независимо от желания и настроения последних". М. - художник по профессии и призванию - украсил тело документа этнической татуировкой неизвестного, однако, явно крайне примитивного и сексуально распущенного народа. Девушка наша местами закапала все это великолепие жирными каплями молочного супа.
Понимая, что мой вклад в создание величественного документоида был сугубо номинальным и, желая оставить на этом с большой буквы Листе частичку себя, я предложил всем участникам конвенции подрочить на место печати, а вместо традиционных букв М. П. дать полную расшифровку сей аббревиатуры - "Муде",
"Пизда".

- Я не буду дрочить! - сказала Башкирская женщина.
- Почему это? - возмутились все в один голос.
- Потому что все вы мудаки!

Мы задумались над словами девушки и вынуждены были признать ее, в некотором смысле, правоту, а признав оную, приступить к выполнению предписанных в документе процедур. К сожалению, представить на ваш суд тело документа я не в силах по причине затерянности вышепроименованного в веках, однако,
попытаюсь донести краткий смысл содержащихся в нем регламентаций. В документе предлагалось разбить обычную монотонную и заебавшую всех временную непрерывность на отдельные сияющие дни, с заранее предписанной для каждого дня особой, всякий раз по-своему сладостной, формой ебли.

Так, в первый день цикла я должен был ебаться с Имморалистом, а Башкирская женщина с М. традиционными для каждой из вышеупомянутых сексуальных ориентаций способами в разных комнатах или в одной, не допуская перемены партнеров или взаимного проникновения пар. Такая форма ебли получила название "социально организующей" и должна была сопровождаться предварительным распитием водки на четверых.

Во второй день предполагалось, что я должен ебаться с М. и башкирской женщиной (в дальнейшем Б. Ж.) способами, сложившимися в нашей группе до появления Имморалиста, стараясь производить как можно больше шума, чтобы Имморалист в другой комнате не чувствовал себя одиноко. После завершения ебли с М. и Б.Ж. я мог, при наличии желания со своей стороны, пойти к Имморалисту и поебаться с ним, как мне будет удобно, но тогда и спать уже с ним всю оставшуюся ночь. Такого рода ебля носила название "традиционалистической".

Третий день М. должен был проводить со своей запасной семьей, и я, поебавшись сначала с Б. Ж. и удовлетворившись как активный партнер, должен был поступать в полное распоряжение Имморалиста для использования меня исключительно в пассивной роли. Эта ебля была определена как "отдохновенно минималистическая".

Четвертый день предпологалось проводить вне дома или же в присутствии посторонних, и решение о взаимоотъебании принимать на местах, соблюдая принципы несвальности ебли (т. е. не больше трех партнеров в одной койке) и щадя сугубо гомосексуальную природу сексуального поведения Имморалиста. Такая форма ебли получила название "фантазийной".

Прошло три дня и настало время первого запланированного протуберанца постельной креативности.

- Ну и?.. С кем сегодня? - поинтересовалась Б. Ж.
- А вы кого-нибудь подманили? - задал я резонный вопрос.
М. развел руками и загрустил. Имморалист довольный хмыкнул. Он продолжал
осторожно, но твердо гнуть свою линию, с небольшими допусками клишированную
с кредо Маклауда. В смысле, что "на конце должен остаться только один".
- Ладно, -сказал я, - на этот раз я приготовил для вас вариант. Мы поедем в
гости к Певице!
- А она нам даст? - поинтересовался М.

3

- Тебе точно не даст! - ответил я.
- Чего это?
- А того, что ты распиздяй, музыку не любишь, и ебешься с кем попало.
- Так чем же она может меня заинтересовать?
- Тебя... Невиданно огромными сиськами. Ты не представляешь, как удивительно остро чувствуешь молодость мира, когда на фоне крепчайшего утреннего стояка, сквозь похмельный прищуренный глаз, лежа на узорных коврах в оглушительном птичьем щебете на веранде, видишь как проходит она в косых искристых лучах рассветного светила в сторону огорода, помахивая полной двухведерной лейкой и напевая что-то из Пи Джей Харвей, идет поливать огурцы в халате из звезд и фламинго, а в это время ее ОГРОМНЫЕ сиськи...
- Все! Едем! - М. спрятал в карман ключ от машины и допил винтарем бутылку "Пшеничной".
 Певица жила в большом загородном доме с садом, бассейном и резными наличниками. В бассейне мутном, изукрашенном камнями и стрелолистом плавали с невероятной важностью и суетливым достоинством "предпринимателей без образования юридического лица" золотые рыбки величиной с кошку. Садилось солнце. Кутаясь в, крупными звездами изукрашенную, шаль и склонив набок чувственное американское лицо Певица ушла куда-то в глубь комнат, изобильных коврами, зеркалами и драпировками. Вернулась она оттуда с двухлитровым квадратным графином, полным водки. В подобных сосудах когда-то продавали латыши, свинячащим и хмельным русским туристам, приятный на вкус и жутковатый на запах рижский одеколон. В многочисленых гранях сосуда играли малиновые отблески, хозяйка была мила, и состояние общества уже с полчаса балансировало на грани алкогольного обморока.
- Купаться! - Воззвал я.
- В пизду купаться! -ответил имморалист.
- Нахуй купаться! - высказал свое мнение М. и повалился на трюмо.
- Блядь, в натуре купаться! - подтвердила хозяйка, и мы ринулись к пруду.

 По пути Имморалист все тыкал длинным и бледным пальцем в выпуклости Певицы отвлекая ее разговорами о кружевном белье и парфюме. Придя на пруд он разговнился. Имм не любил русской природы, зарослей, комаров и водного спорта.

- В это говно я не полезу! - ткнул Имморалист пальцем в сторону лучшего в области купального пространства, и сразу полез на дерево.
 Сидя на дереве он не успокоился. Он набрал там каких-то мелких и ужасно обидных шишек и стал кидаться ими в М. Тот терпел с полчаса, с кастанедейским безразличием глотая из горлышка "Гжелку", потом посмотрел исподлобья наверх и выдавил.
- Щас стряхну, паскуду!
- Да я, блядь, если спущусь, ты подлюка станешь лизать мой натруженый анус, пока я не скажу, что хватит уже, а я не скажу что хватит, пока ты не умрешь от отравления испускаемым мною во время твоего униженья метаном! - мерзостно завизжал Имморалист и полез повыше.

 М набросился на дерево и стал трясти его ужастно кряхтя и охая. Какое-то время Имм раскачивался на верхушке, вчепившись зубами в ствол. Наконец чувство оскорбленного достоинства преодолело в нем инстинкт самосахранения, "Пизда тебе жопа лысая!" - заорал он. Его зубы при этом конечно разжались, и вращаясь в воздухе наподобие растопыренной буратины, Имморалист полетел в мрачную чащебу. За ним крупными прыжками понесся со звериным рыком М. Следом отчего-то поплелась, непрестанно падая лицом в заячью капусту и всхлипывая Башкирская Женщина. Понимая все неудобство охоты на животных столь разъяренных и обладающих настолько дурацкими и безсмысленными повадками, мы с Певицей допили оставшуюся водку, и приобняв ее чуть выше талии, я осторожно повел девушку домой, роняя, только об самые выступающие из земли корни.

 А в это время М. пользуясь свойственным приметивным натурам животным чутьем догнал таки  Имморалиста, с невероятной, подлой хитростью путавшего след. Случилось это прямо возле непременной принадлежности всякого подмосковного леса, гигантской выгребной конавы, куда сиреневые, вонючие егеря стаскивают в постпраздничные дни, оставшееся от пикников на залитых солнцем полянах разноцветное говно. Имморалист знал, что успешная схватка на окрытом пространстве - есть метод годный только, для недалеко ущедшего от лося, средневекового полководца. Поэтому подпустив М. поближе, с воплем: "Береги ебло!", со всей пьяной дури вмочил М. по яйцам и нырнул дельфином в выгребную яму. Как лев бросается впруд, вслед за навыебывавшимся на него крокодилом М. кинулся вслед за Имморалистом. Два часа продолжалась битва в говне! Имморалист и М. мужественно бороздили пространство выгребной ямы, нанося друг другу сокрушительные и неполюдски подлые удары, каждый из которых был бы дважды смертелен для матерого орангутанга... Кстати этот факт доказывает неимоверную стрессо и удароустойчивость высокоразвитой творческой личности в экстремальной ситуации, впрочем поебать... Два часа по лесу разносился звон стекла, грохот ржавого железа, и жуткий рев, в котором время от времени можно было разобрать:"Жарь ебло, счас откушу!.. Обоссу с шести метров стерву потрохастую!... Оторви себе муде и бросай сюда, посмотришь, что будет!". И продолжалось бы сие вечно, но тут из кустов появились мы, то есть я и Певица. Перед нами грохотала канава, на берегу которой сидела Б.Ж. и пуская мутный слезы по покрытым копотью щекам идиотически улыбалась. А в низу шел бой.

 Дальнейшие событья я помню не в подробностях. Ранним утром мы проснулись, сложенные аккруратным цветочком на веранде у Певицы. М. быстро напялил на себя драную, пропитанную сложнейшего состава говном одежду, принюхался к себе и довольный осклабился. Имморалист же, взглянув на кучу мрачного черно-желтого кала, которой стал его костюм брезгливо отвернулся.

- Голого я его не повезу! - заартачился М.
- Ссышь! - возопил Имморалист. - А чего ссышь?!
- Например ментов!
- А тебе не поебать? У тебя ж в крови одинадцать промиле!
- Так смертельная доза...
- Это у людей смертельная доза!

 Так мы и ехали. Машина летела, дребезжа, подскакивая на лежачих полецейских, и теряя запчасти на резких поворотах. А из окна ее торчал голый Имморалист, на радость серым ментам и ярким цветным байкерам.

   Дома я отчего-то страстно возжелал отъебать Башкирскую женщину. Я содрал с нее рыжего цвета (в прошлом синие) в облипку джинсы, укрепил ее конечности в тропической позе, и вогнал залупу, в издающую страшный звериный запах, похожую на желе пизду. А в это время, в кухне, М. попросил Имморалиста сделать себе санобработку пострадавших в бою гениталий, мотивируя такую просьбу наличием у Имма медицинского образования. Когда я наконец завершил всю процедуру, и пошел попить кофейку, посреди заваленной медицинскими прибамбасами китчен-рум я обнаружил на полу сопящий и чавкающий минет, состоящий из М и Имморалиста.Так состоялся первый сеанс "фантазийной ебли". Жизнь с Имморалистом продолжалась. Продолжалась она одинадцать ебоциклов, ухая, хабаля, бренча, и наполняя окружающее пространство опасными метастазами. А потом наступила другая эпоха. Потом мы расстались...

Конец(oIo)