Актуальная литература, поэзия, проза, музыка, актуальное искусство, digital-art, flash анимация, новости культуры,| Тайнинка.ру

Несколько слов о личной жизни Франсилии

О личной жизни Франсилии никто ничего не может сказатьⁱ. Когда она умретⁱⁱ , в некрологе напишут, что Франсилия посвятила всю себя газете и шефу: "Мисс Хаслет существовала исключительно ради "Жизни""... Она была бесконечно предана главному редактору "Жизни" Бобу Констрикторуⁱⁱⁱ – все, что бы он ни сказал и ни сделал, находило в ней самую страстную поддержку; она всегда и везде выступала его неистовой защитницей..." Через год эти слова будут скопированы в заметку-воспоминание бывшего коллеги Франсилии Майкла В^iv. – с добавлением, что "тем не менее, и это довольно странно, в своих мемуарах мистер Констриктор упоминает мисс Хаслет только мельком – в общей сложности, в пяти строчках". И далее Майкл В. эмоционально описывает свой очень близкий контакт с Франсилией, произошедший во время газетной рождественской вечеринки, когда он "имел неосторожность вернуться к возникшему еще днем спору о необходимости смертной казни". Ее заблестевшие и потемневшие глаза, пишет Майкл В., внезапно сузились, и ее взгляд вонзился в меня – и тут же я почувствовал резкую боль, и сквозь слезы, сквозь прозрачную искривленность, будто я оказался по ту сторону толстого стекла, я увидел быстрое движение бледной, узкой руки Франсилии к моему лицу, и в каком-то показавшемся мне исступленно-религиозном жесте ее пальцы влетели в мои ноздри и, зацепившись острыми, короткими ногтями, вдруг дернулись вниз; мне до сих пор не понятно, как, почему боль пришла прежде, чем была причинена – возможно, сила гнева Франсилии была настолько велика, что искривила пространство.

Пьеру Трюдо повезло больше, загадочно сообщает далее Майкл В., не раскрывая, намеренно или по забывчивости, в чем же именно повезло премьер-министру Канады и как это связано с Франсилией, но приводит ее слова, произнесенные, "как только за Трюдо закрылась дверь": "Его кожа принадлежит мужчине, намного моложе его самого!"; она имела в виду кожу тыльной стороны его ладоней^v , поясняет Майкл В. – и в этом осторожном подборе слов можно угадать изощренную мстительность: "имела в виду" надо читать буквально, и руки юноши у Трюдо, это, конечно же, руки самого Майкла В., становящегося вдруг, одновременно, еще и Франсилией в своем далеком незабываемом кошмаре. И вдруг без всяких переходов он пишет: "Мисс Хаслет была очень доброй и искренней".

Она не была красивой^vi женщиной, ее не интересовала собственная внешность и она не заботилась о моде, ей был не интересен спорт и ее не трогало искусство, классическая музыка оставляла ее равнодушной, поэзия была ей так же чужда как желание завести ребенка^vii , ее никогда не видели за чтением художественной литературы (она читала только книги, нужные по работе), у нее не было никаких хобби, у нее никогда не было семьи и, казалось, у нее не было никаких родственников, она жила в скромном бунгало, расположенном неподалеку от редакции, и обстановка в котором немногими побывавшими там коллегами описывалась как аскетическая, неуютная, гнетущая, у нее было отличное здоровье, и у нее была прекрасная кожа. Это отмечалось всеми: у нее была прекрасная кожа.

Боб Констриктор в тех пяти строчках, о которых в своей заметке упоминает Майкл В., как раз и написал о коже Франсилии. В его пространных мемуарах длинной в почти тысячу страниц кожа Франсилии Хаслет мелькает два раза, в пятидесяти пяти словах, составляющих, и в самом деле, ровно пять строчек.

"Яркий румянец на всегда поражавших меня своей идеальной гладкостью щеках мисс Франсилии Хаслет, моей заместительницы, сигнализировал мне, что высокий гость прибыл и вот-вот появится на пороге – ее румянец создавал атмосферу какой-то варварской торжественности."

Боб Констриктор начал писать свои мемуары сразу, как вышел на пенсию, они должны были быть о войне, а не о газете – он был летчиком во время войны, об этом все знали, но он никогда никому ничего не рассказывал. О войне его попросил написать единственный внук, Бобби Констриктор-младший^viii , и посвящением внуку предполагалось открыть этот грандиозный труд, призванный объединить в себе прошлое и будущее: прошлое, сквозь эпические сюжеты которого проходит, живя простую жизнь, совершая подвиги, вкладывая себя в труд, размышляя и делясь мудростью, замечательный дедушка, и будущего, где это оставленное дедушкой самое главное наследство будет читаться и перечитываться. Он видел картинку, словно из школьного учебника: Бобби в свете настольной лампы читает усевшимся вокруг него детям потрепанную, но аккуратно обернутую прозрачным пластиком, книгу, свет лампы дрожит, словно свет свечи, и тревожные тени шевелятся на лицах детей, и в сумрачном, сгустившемся воздухе над их впечатлительными головами волшебный прожектор воображения создает захватывающие картинки: летают военные самолеты, вспыхивают ослепительными росчерками пули, быстро и тяжело, словно проваливаясь сквозь пустоту, падают огромные бомбы...

Боб Констриктор не мог найти слов. Я как олень в свете фар, говорил он себе. Он чувствовал уже позабытую беспомощность перед словами, перед необходимостью угадать правильные, не зная, что именно будет правильным, будто правила создавались уже после того, как им следовали – правила были его следами. К нему стали приходить странные мысли. Как вот эти со следами... Он сам себя не понимал. Он почувствовал – впервые – что скучает по Франсилии. Он боялся писать ее имя – боялся, что она придет к нему, восстанет из мертвых – она была так преданна ему, в редакции шутили, что она умеет читать его мысли^ix – она часто писала за него – статьи, даже личные письма – он ей доверял безоглядно – она бы могла сейчас написать о войне – она бы написала. Он снова был на войне – с войной, он должен написать о войне – ради внука, война сводила его с ума – чем больше он воевал со словами, тем слабее становилась его связь с миром, и чем безумнее он становился, тем легче ему писалось – и слова вдруг сами стали приходить к нему, уже не надо было угадывать их, не надо было зачеркивать, снова писать над строчками те же зачеркнутые слова, не надо было выдергивать из пишущей машинки страницы, слушая ее недовольное стрекотание, не надо было останавливаться, чтобы думать. В конце своего великого труда он понял, что это Франсилия, и, в благодарность, написал, что красота ее рук всегда вела его в правильном направлении – "Красота рук мисс Франсилии Хаслет, моей заместительницы, красота их белой, нереально ровной по цвету кожи, я всегда доверял им, я им благодарен", и это было то второе упоминание о ее коже. Франсилия Хаслет всегда возила Боба Констриктора из дома на работу и обратно, и по делам, она была его неофициальным шофером, она сама вызвалась им быть, Боб Констриктор не мог водить автомобиль после того, как вернулся с войны. Бобби-младший умер от передозировки наркотиков через несколько дней после того, как его дед завершил свои мемуары. Родные скрыли эту смерть от Боба Констриктора – он находился в интернате для престарелых, ему нужен был круглосуточный уход, он никого не узнавал, кроме Франсилии, своей верной заместительницы. Мемуары были напечатаны в типографии "Жизни" тиражом в один экземпляр и весь тираж привезен в его маленькую комнату в интернате, наполненную запахами немощного тела и еловой хвои – приближалось Рождество, елку, маленькую, но настоящую, принес и водрузил в углу у окна Майкл В., бывший коллега мистера Констриктора по "Жизни" – он навещал его раз в неделю, и дни, когда Майкл В. появлялся в его комнате, были для мистера Констриктора самыми счастливыми из всех его интернатских дней, которых скопилось уже так много, что он потерял им счет (он вначале считал) – но мистер Констриктор никогда не показывал своей радости, он был сдержанно-торжественен, он спрашивал Франсилию, как прошел ее день, он удобно располагался в кресле, и Франсилия укрывала его пледом и подкладывала под голову мягкую подушечку, и затем усаживалась напротив него, на скрипучий деревянный стул, и начинала читать вслух его мемуары, с того места, где она остановилась в прошлый раз – Боб Констриктор в ее первый же визит попросил прочесть ему мемуары, потому что он потерял свою память и забыл свою жизнь, забыл прошлое, и сейчас, без памяти, он живет не в настоящем, а в будущем, потому что в будущем нет памяти, понимаешь, Франсилия^x? Она останавливала чтение и смотрела на него, ее щеки краснели, снова этот яркий румянец, и ее белые руки, лежащие на страницах его жизни, он наклоняется, подушечка соскальзывает, плед падает, и Боб Констриктор целует руки Франсилии.

Разве мисс Хаслет жива? – спросил Майкл В., не зная, что сказать от смущения, и Боб Констриктор, не прерывая поцелуев, посмотрел на него снизу вверх, его взгляд был полон счастья. Разве мисс Хаслет жива, – уже без вопроса повторил Майкл В. Взгляд Боба Констриктора не изменился.

ⁱⁱДля всех в редакции "Жизни", жизнь Франсилии не выходила за пределы их знаний о ее жизни. Они были уверены: работа – это все, чем она живет. И когда Франсилия не появилась на работе, они написали некролог. Заканчивающийся словами: "По желанию мисс Хаслет похороны проводиться не будут". Это желание передала им ее сестра Диана Хаслет, о существовании которой они вообще тогда узнали впервые (до того считалось, что у Франсилии нет родственников). Сестра, женщина намного младше Франсилии и совершенно не похожая на нее, не похожая ничем, даже, скорее, ее противоположность – красивая (это было первое, всеобщее, впечатление, ибо красота сестры бросалась в глаза – шокировала, но не своей необычностью – и может ли красота, идеализация наших ожиданий, быть необычной? – она шокировала утрированностью воплощений самых вульгарных представлений о ней) и застенчивая (застенчивость превращала вульгарность красоты в сказочность) – эта сказочно красивая сестра тихим голосом поведала, что явилась из Британской Колумбии и заберет Франсилию с собой. Она ни разу не произнесла слов "прах" или "тело" и ни разу не сказала про Франсилию "была". (Вернуться к месту чтения)

ⁱⁱⁱВ своей явной – видимой всеми – жизни, гладкой и ровной (как ее собственная кожа), лишенной всяких неясностей и темных пятен, чтобы не провоцировать интерпретаций – Франсилия строила отношения с коллегами по очень простой схеме: все линии ее взаимоотношений должны быть прямыми, четкими и сугубо профессиональными. Чтобы функционировать в упрощенном мире, ей нужен был порядок; со стороны этот порядок выглядел шокирующе карикатурным. Франсилия, действительно, была "бесконечно предана" своему начальнику, главному редактору Бобу Констриктору. В ее упрощенном, и все-таки уязвимом мире, это еще и обеспечивало ей защиту: в своем рвении Франсилия стала частью профессионального организма Боба Констритора, она в нем размножилась, и в конце концов он уже не мог без нее функционировать. (Вернуться к месту чтения)

^iv Интерес Майкла В. к Франсилии Хаслет, наверное, объясняется тем, что интуитивно он чувствовал ее гейность. Сам Майкл В. сидел глубоко в клозете, но, в отличие от Франсилии, он не мог упорядочить свою жизнь – напротив, его жизнь представляла собой душевные терзания, предательства – предательства себя, своих чувств, и чувств тех, кто был ему дорог, – и вся изнутри скреплялась, словно вязкой субстанцией, патологической завистью ко всем; движимый этой завистью, Майкл В. постоянно плел какие-то интриги. При этом он обладал самыми лучшими человеческими качествами: был добр, чувствителен, умел сострадать, всегда готов был помочь, поддержать советом. Он всю жизнь мечтал о любви, которая собьет его с ног и унесет далеко-далеко отсюда, как ураган. Он был талантливым журналистом. Но Франсилия не уважала его, потому что Майкл В. всегда спорил с ней, обо всем, спорил ради спора – Франсилия находила это деструктивным и бессмысленным. (Вернуться к месту чтения)

^v Когда Пьер Трюдо посетил редакцию газеты "Жизнь", Франсилия решила высказать ему все, что она думает о его конституционной реформе и экономической политике – она считала их вредными и опасными для страны. Она начала свой монолог вполне спокойно, зная все, что хочет сказать; она продумала свою речь заранее. Франсилия расчитывала на короткую, но емкую реплику, и она ее произнесла. Пьер Трюдо молчал и насмешливо смотрел на нее своими прекрасными карими, чарующе миндалевидными глазами. Понимая, что она еще не исчерпала все возможности использования этого единственного в жизни шанса вложить свои доводы непосредственно в уши главы государства – а уши у премьера Трюдо тоже были красивые: маленькие, овальные, изящно вычерченные – Франсилия стала развивать аргументацию, говорить страстнее и длиннее, еще страстнее, еще длиннее, и в момент смысловой паузы (после эффектно интонационно-выделенного риторического вопроса) харизматичный премьер-министр повернулся к своему помощнику и громко, с деланным ужасом в голосе спросил: "И это она пишет передовицы?", после чего вычурно-театральным жестом он прикрыл ладонью свою улыбку. Кожа на его руках была прекрасна, и через год эти руки сделали то, что Франсилия просила их не делать – сняли Британскую Корону с государственной конституции. (Вернуться к месту чтения)

^viДиана Хасет была единственной женщиной на Земле, единственной во Вселенной, видевшей Франсилию во всей ее красе. Остальным о красоте Франсилии просто ничего не было известно. Правда, они называли красивой ее кожу, восхищались ее кожей, но, тем не менее, считали Франсилию некрасивой. И Диана знала, почему: они видели только разрозненные части этой красоты – лицо, руки – они видели только несколько частичек пазла, а Диана видела весь сложенный пазл, она видела Франсилию всю, всю ее прекрасную кожу, всю ее красоту, и поэтому она знает что Франсилия – красивая женщина. (Вернуться к месту чтения)

^viiДиана очень хотела, чтобы у них с Франсилией был ребенок. Но у нее не получилось. Франсилия сказала, что если даже это случится, ничего в их отношениях не должно измениться. Но Диана знала, что, если б это случилось, изменилось бы все. Все. Все. Но не случилось. Три раза. (Вернуться к месту чтения)

^viii Франсилия знала Бобби Констриктора-младшего, видела его, когда заезжала по утрам за его дедом, и когда Бобби приходил в редакцию; он тоже мечтал там однажды работать. Он был хорошим мальчиком. Все, что случилось, случилось совершенно случайно. (Вернуться к месту чтения)

^ix Конечно, Франсилия не умела читать мысли, но она умела угадывать; и эту свою способность она обычно скрывала – она привыкла скрывать ее с детства, когда понимать больше, чем от тебя ожидают родители или учителя, казалось ей нарушением дисциплины, и доверия, это главное – доверия. Повзрослев, Франсилия поняла, что доверия к людям нет у нее самой, а угадывать ближайшее будущее в виде чужих мыслей она научилась, пытаясь выжить и приспособиться к этому миру. Заставив Боба Констиктора полностью доверять ей, она сама стала ему доверять, не полностью, конечно, но в своей видимой жизни Франсилия Хаслет доверяла только Бобу Констриктору. (Вернуться к месту чтения)

^x В будущем нет памяти, потому что в будущем еще ничего не произошло. Франсилия бы его поняла. Она сама всегда как бы жила в будущем, особенно когда приезжала к Диане на остров – их жизнь на острове и была их утопическим будущем. Поэтому можно сказать, что только утопическое будущее знало все о личной жизни Франсилии. (Вернуться к месту чтения)

(продолжение следует)