|
Малометражная тёмная кухня съёмной квартиры в брежневском сиром доме. На обеденном столе компьютер, пепельница, рассыпаны конфеты. Среди конфет лежит аккуратная остроухая ливретка. За лишенным занавесок окном, в свете фонаря, идёт крупный сталинский снег. На табуретке сидит, опершись локтями о столешницу, симпатичный, худощавый, субтильный молодой человек лет двадцати. Волосы его вьются. На лице мушкетёрская бородка. Молодой человек картинно наклоняя голову разговаривает с собакой.
Молодой человек. Да, Гэрри, да... Они меня звали... и вчера, и сегодня звали опять. Но я не пошёл. Я не смог пойти. В таких отношениях... ну ты понимаешь меня, Гэрри, есть плотоядный бесстыдный ужас. В обычных привычных человеческих отношениях всё медленно длинно, как снег, как луна, как соната. А в этих, в моих отношениях, всё по другому... Ты понимаешь меня Гэрри? Нужно словно обнажиться... Словно вдохнуть азот... Словно сесть на лезвие... А я не могу. Я уже столько раз садился на это лезвие. Я сплошной шрам. Я боюсь этих ощущений, я хочу медленно... как шаль... как чаинки... как плющ. Но мне нужны именно ЭТИ отношения. Ты понимаешь меня Гэрри? Завтра они снова позвонят, и я снова скажу, что занят, что не могу... Ах, Гэрри, отчего ты не можешь ответить мне?
Ливретка: (низким бархатным, очень женственным голосом)Почему ж не могу? Могу.
Молодой человек: Гэрри!!! Что? Ты говоришь, Гермиона? Ты умеешь говорить? (ливретка молчит и грустно, умно смотрит большими выпуклыми глазами) Молодой человек: (гладит собаку, ласкает её, трогает уши, лапки) Гермиона! Ну скажи что-нибудь! Ну ещё хотя бы словечко! Я с ума сойду! Гермиона, я умоляю! Хочешь я на колени встану (встаёт на колени) Герри! Милая, милая, милая Герри, пожалуйста поговори со мной ещё хоть разочек! Один раз! Один! Просто что бы я поверил... чтобы я понял... Сука! Говори сука! (бьёт ливретку по острой мордочке, та в ответ кусает его за руку и убегает из кухни. Некоторое время молодой человек сидит и недоуменно смотрит на следы собачьих зубов на ладони) Господи! Ну почему? Почему так? Почему я всегда так? Ведь она... она делала это... Я слышал. А я её... Она же больше никогда... никогда... (молодой человек издаёт длинный, раздирающий душу, одновременно пронзительный и жалкий вой. За окном медленно падает крупный сталинский снег) |