Маленькие вестерны 
Вадим Калинин
КАРТОХА СТРАСТИ
В комнате компьютер, на экране которого жесткое порно, двое молодых людей лет двадцати пяти и женщина за сорок. Женщина покраснела, потупилась, очевидно что это ее компьютер, и что ее застукали за просмотром.
1ый молодой человек: (к женщине) Что же это показывают такое, Настасья Леонидовна!
2ой молодой человек: Порнуха это, Сергей Николаевич!
1ый молодой человек: (ко второму) Вас не спрашивали! (к женщине) Какой жанр предпочитаете, любезная?
2ой молодой человек: Вы что без глаз! Оргии с овощами!
1ый молодой человек: (ко второму) Замолчите наконец! (к женщине) И какой овощь Вам кажется наиболее эротичным? Морковка, бананчик, может быть огурчик, корнишончик, или напротив парниковый.
2ой молодой человек: (к первому) Зри в в корень, пошляк, КАРТОХА!!!
ДРУЗЬЯ И РЫБЫ
Два интеллигентных молодых человека под музыку Гершвина курят марихуану перед аквариумом. Там медленно ходят томные рыбы, боржомный шип компрессора. Осень. 
— Ты рыб давно кормил? — спрашивает один. 
— Давно, — отвечает другой нараспев. 
— А если они умрут? 
Вся комната вдруг сереет, из щелей сочится запах кладбищенской гнили. 
— Умрут… — отвечает первый, с ужасом глядя в глаза второму. 
— Корм есть? 
— Нет корма! 
  
Молодые люди одеваются в спешке, выбегают на улицу, ловят такси. 
Останавливается черная волга, внутри человек в черной паре и с бородкой Мефистофеля. «Умрут…» — шепчет первый, забираясь в машину. Ветер катит по сине-сиреневому асфальту мокрые, блестящие ярко-желтые листья. 
  
В зоомагазине душно. Пахнет мокрой шерстью. Влажная, жабообразная продавщица долго, противоестестественно долго заворачивает в газету живой, страшно шевелящийся мотыль. Первый думает о голодных рыбах, ему дорога каждая секунда. Продавщица протягивает ему сверток. «Сука!» — говорит ей первый молодой человек. Товарищи поднимаются по крутым ступеням вверх, в дверной проем, и свежая, томительная, гулкая, словно огромный куб из влажного стекла, осень падает на них. 
— Дунуть надо! — говорит второй. 
  
Молодые люди отходят от посторонних глаз в красно-желтый хаос подмосковного неасфальтированного сквера, земля пахнет потом девственницы. Первый достает из кармана газетный сверток, второй начинает наполнять беломорину веществом. 
Какое-то время оба молчат, второй прислушивается к себе, прерывает процесс… 
— Нельзя нам больше курить. 
— Это еще почему? 
— Знаешь, по игле бывает, вены прячутся? 
— Что случилось-то? 
— У меня шала от штакета уползает!!!
СЕКРЕТ ОГУРЦА
Сцена I 
  
Маленький, однако приличный овощной магазинчик. Продавец и единственный посетитель. 
  
Посетитель: Любезный, дайте мне огурец, подлинней и в пупырях. 
Продавец: Вот такой вот подойдет? 
Посетитель: А подлиньше и попупыристей нету? 
Продавец: Знаете, сейчас ничего лучше предложить не могу, может, разве что завтра, после двенадцати… 
Посетитель: Нет, мне сейчас нужно… Ладно, возьму этот… Вот вам полторы… (Кладет на прилавок полторы тысячи евро сотенными бумажками и выходит.) 
  
Сцена II 
  
Трогательная, с узким диванчиком и плюшевым медведем девичья спальня. 
На кровати голенькая, не слишком красивая и чуть перезрелая, но очень приличная девушка. Немного неуклюжее и слишком угловатое тело несколько сероватого оттенка. 
Около зеркала в углу одевается давешний посетитель овощного магазина. 
  
Девушка: Милый, у меня просьба, может, и неприличная… 
Посетитель: Конечно же, оставлю. 
Девушка: Скажи, я очень скверная? 
Посетитель (напевает): Без окон, без дверей / Полна горница людей… (Наконец он заканчивает туалет, оставляет на столике полторы тысячи евро, улыбается девушке и выходит из комнаты, однако через секунду прибегает обратно.) 
Посетитель: Как же я так чуть не забыл. (Берет с тумбочки тот самый, приобретенный за хорошие деньги огурец и уходит окончательно.) 
  
Сцена III 
  
Дорогой салон по продаже иномарок. Наш Посетитель беседует с менеджером. 
Посетитель: Короче, убедили вы меня, милейший, беру я этот саабчик. (Кладет на капот полторы тысячи евро.) 
Менеджер: Как предпочитаете платить? 
Посетитель: Что значит как? Вот вам полторы тысячи, и до свиданья, давайте ключики от техники. (Протягивает руку за ключами.) 
Менеджер: Но автомобиль стоит… 
Посетитель: Черт побери, вот так и знал, не надо, пожалуйста, ради бога, будьте так любезны. Я, поймите меня правильно, считаю, что серьезный человек должен иметь в жизни некоторую стабильность. Вот возьмите меня. Пить я люблю Хеннэси, женщины мне нравятся Иры, а плачу я всегда полторы тысячи евро. Неужели вы полагаете, что я по вашей воле изменю своим привычкам? Вот посмотрите. Эти запонки дебирсовские я брал за полторы; вот ручка, все как положено, со стрелкой (достает ручку, кладет на капот), тоже за полторы; вот огурец длинный и в пупырях (огурец ложится рядом с ручкой), хотя пупыри, конечно, так себе, однако тоже за полторы; вот Беретта девяносто вторая (достает пистолет), полторы тысячи евро как с куста… Вы до сих пор полагаете, что я не куплю этот сааб за полторы тысячи евро? Давайте ключики, и чинно разойдемся. Или как? 
Менеджер: Замечательно! Просто великолепно! (Отдает ключи и уходит за пределы кадра.)
ЛЮБОВЬ И КАРТОШКА
В комнате компьютер, на экране которого жесткое порно, двое молодых людей лет двадцати пяти и женщина за сорок. Женщина покраснела, потупилась, очевидно, что это ее компьютер и что ее застукали за просмотром. 
1ый молодой человек (к женщине): Что же это показывают такое, Настасья Леонидовна! 
2ой молодой человек: Порнуха это, Сергей Николаевич! 
1ый молодой человек (ко второму): Вас не спрашивали! (К женщине.) Какой жанр предпочитаете, любезная? 
2ой молодой человек: Вы что, без глаз! Оргии с овощами! 
1ый молодой человек (ко второму): Замолчите наконец! (К женщине.) И какой овощ Вам кажется наиболее эротичным? Морковка, бананчик, может быть, огурчик, корнишончик или, напротив, парниковый. 
2ой молодой человек (к первому): Зри в в корень, пошляк: картоха!!!
ДОВЕРИЕ
— Как вас зовут? 
— А что такое? 
— Господи, ответьте, пожалуйста… Неужели я похож на телеведущего или злоумышленника? 
— Вроде нет. 
— Может на социолога-аскера похож, или на попрошайку? 
— Нет, почему же, вы очень прилично выглядите. 
— Ну так и скажите мне ваше имя-отчество, фамилию можете не говорить, на что мне ваша фамилия… 
— Ну Михаил Семеныч. 
— Вот и замечательно, а меня Олегом Викторовичем зовут. 
  
Олег Викторович протягивает руку для пожатия, Михал Семеныч жмет ее, пускай и не слишком охотно. 
  
— Вот, что, Михал Семеныч, мы с вами вроде теперь знакомы? 
— Вроде того… 
— Познакомились мы случайно? 
— Ну случайно… 
— Вот и отлично… Знаете что, Михаил Семеныч, постерегите-ка мой дипломат, а я пока в туалет отлучусь. 
— Это… А вы его с собой возьмите, туда пускают с дипломатами. 
— Не в этом дело. Там пол мокрый и пахнет нехорошо, а у меня в дипломате деньги, двадцать тысяч евро. Обидно, если намокнут. 
— Господи, и как же вы такие большие деньги хотите доверить незнакомому человеку? 
— Отчего ж незнакомому, совсем наоборот, знакомому… случайно знакомому… А то, знаете, совершенно надоели эти, которые на весь вокзал орут, мол, «граждане пассажиры, не доверяйте свои вещи случайным знакомым», всё жизни нас учат, неходячки, это нас-то с Вами, мастеров бытия! Я сам, знаете ли, человек немного маргинальный, пусть и обеспеченный, люблю пойти слегка вразрез со стадом… Так подержите дипломат? 
— Ладно уж, давайте ваше сокровище. 
  
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 
  
В переполненном вагоне электрички, открыв полный пачками денег дипломат, Олег Викторович бормочет себе под нос: «Вот говорят, что нет трепетных людей, это вас нет, живоглоты, симулякры сраные». Справа в кейс с неподдельным ужасом и восхищением глядит старушка, шепчет: «Батюшки светы!». Олег Викторович поворачивает к ней ласковое лицо и голосом молодого, веселого водопроводчика спрашивает: «Бабуль, хочешь денег пачку? Не стесняйся, бери…»
ТАКСА И МАРКУША
Был у меня в юности знакомый молодой человек, назовем его, для острастки, Маркушей; и оказалась, по случаю, сравнительно короткая такса. Ее ко мне подселили хозяева, отлучившись. 
Я вовсе не знал, что Маркуша кинофоб. То есть он не с*ал Тарантино, он б*дел такс и левреток. В детстве при нем короткая такса уела левретку, а потом вгрызлась в водолаза. И этот Маркуша зашел ко мне. Прямо под таксу. 
А такса еще со мной не освоилась, отчего очень быстро бегала, билась щипцом об стены, переворачивалась в воздухе и плюхалась об стену всей жирной своей спиной, оставляя на превосходных обоях пятна собачьего пота. Всем этим она меня огорчала, и я уже надел ботинки и хотел было ударить таксу носком ботинка между задних ног, как тут пришел Маркуша. 
Я его посадил на диван в спальне и сказал: «Сидите здесь, Марк, и не выходите никуда, а то вас таксой сбить может, а я пока пойду сделаю вам что-нибудь в другой комнате или в кухне». «Вадим, не уходите, — ответил Марк. — Делайте мне все лучше здесь». «Нет, Марк, — ответил я. — Здесь я ничего Вам сделать не смогу, потому что здесь у меня ничего нет». Марк стушевался, присел, и я сразу пошел делать, что полагается. По пути завернул на балкон, а под балконом стояли мои товарищи. Я очень сильно им обрадовался, говорю: «Привет, Товарищи!». Они тоже стали крайне мне рады и говорят: «Иди к нам, мы тебя хорошо угостим». «Не могу, — отвечаю я, — я должен Маркушу угощать!». «Что ты там этому уроду должен? — интересуются в ответ мои друзья. — Иди скорей сюда, забей на обормота тупого, а то мы все угощение пожрем; только Марка, дебила, с собой не бери, ведь мы его не любим и все время хотим побить». Я решил, что они и впрямь могут пожрать все угощения. И еще я решил, что Марка попозже угощу, когда сам уже угощусь. Чтобы все было по порядку. Ну и пошел я потихоньку на улицу к Товарищам. 
Угощения у моих Товарищей было разного много, и они угощали меня минут триста или дольше. Марк же очень опасался, что его такса повредит, от этого по-большому захотел. Притом Марк от собаки закрылся в комнате и не мог использовать нужника. У него от таких событий совсем заболел живот и, чтобы не испачкать ковров, решил Маркуша опростаться за окно. Высунул туда свою задницу и принялся напрягать мышцы живота. 
Мы же с Товарищами стоим себе внизу, и вдруг товарищи говорят мне: 
— Вадим, посмотри, из твоего окна ж*па торчит!. 
— Моя? — спрашиваю я у них. 
— Как же она может быть твоя, если ты здесь? 
— А чья ж она может быть, если у меня дома собака. В том смысле, что если пришел чужой, то собака будет на него лаять и я услышу. Так что это может быть только моя ж*па, или жопа собаки. 
— Или жопа хозяина собаки, — уточняют товарищи. 
— Ни в коем разе, если бы хозяин пришел, то собака не просто бы лаяла, а визжала бы от радости. Она же дура… 
— А ты не рассуждай, а посмотри сам, — говорят Товарищи. — Ж*па, реальная совершенно, торчит из окна твоего 
— Сами, — отвечаю я, — вы реальные ж*пы, потому что надо мной насмехаетесь… — И тут слышу характерный звук падения г*вна с пятого этажа. 
Я, конечно, сразу же оглянулся и на окно свое смотрю, а оттуда РЕАЛЬНАЯ Ж*ПА торчит и молчаливо делает свое дело. 
— Сходи домой, — говорят товарищи, — сними оттуда эту дрянь, а то ведь чуть ли не на голову она нам все это совершает. 
— Вот сами и ступайте, — говорю я. — Ж*па точно не моя, потому что крупная и без родинки. Мало ли что там к ней с другой стороны может оказаться привешено. 
— Экий ты малодушный, — говорят Товарищи. 
— Нет, — отвечаю я. — А вы бы согласились бы из-за ж*пы в окне жизнью рискнуть? 
Тут как раз ж*па вовнутрь ушла, и окно закрылось, я еще чуть постоял, чтоб стресс приспустить. Угостился немножко и пошел домой, потчевать таксу и Маркушу. И думалось мне, что вот ж*пы, упрекают меня в малодушии… Очень обидно… А скажите, любезный читатель, вот вы подвергли бы свою жизнь опасности из-за ж*пы в окне, пускай даже есть вероятность, хоть и не большая, что ж*па эта ваша?
УЖИН И ВЕЩЕСТВА
Кухня. Сумерки. Осень. На выключенной конфорке электрической плиты лежит крупный кленовый лист. На полированном столе живописная лужа непрозрачной оранжевой жидкости, в центре лужи насыпан белый, похожий на остроконечную снежную гору островок сахарного песку. За столом трое. Зоя, Стас, Степан. 
  
Зоя: Мне муж рассказывал… Недавно появился новый, совершенно удивительный наркотик. У них весь офис в восхищении. Невиданные новые состояния. Алеша охарактеризовал их как теплый, дрожащий, розовый, кроличий пафос! 
Стас: Очень интересно… И где все это можно купить?… А как готовить? 
Степан: Глупости… Если хотите, я вам принесу вообще неучтенную канитель. Просто один институт синтезировал и насинтезировал… Для себя… Так чисто… Не по разнарядке… И представьте, я прихожу к вам и приношу такой децл, вообще полнаперстка… Мы его разводим, греем все вместе… И я вам его закапываю… 
Стас: В глаза? 
Степан: Нет, в нос! Только в нос! Это такая потеха, что можно ее капать только в нос. А в глаза лучше не капать ее совсем… Да… 
Зоя: И нам всем сразу станет хорошо? 
Степан: Как сказать. Красный туман перед глазами, менструальные боли в горле, даже у мужчин. Отнимаются ноги, слезают ногти и радужка… И еще ужас… Холодный и детский одновременно, нескончаемый мистический ужас. 
Зоя: Зачем же так? 
Степан: А кто вам сказал, что наркотики это хорошо?
АГРЕССИЯ
На вечерней оранжевой, мощенной брусчаткой улице молодой человек, имеющий интересное, умное, решительное, однако не без оттенка осознавшего себя порока лицо, избивает нечто трогательное, пушистое, совершенно беззащитное, дрожащее. При этом он страшно рычит, обещая жертве многочисленные телесные повреждения и суровое неприглядное будущее. Мимо проходит другой молодой человек. Высокий, сутулый, в сильных очках, оправленных безвкусно и нелепо. В правой его руке томик Поплавского. Левое плечо сильно опущено вниз, так, словно привык он носить на нем тяжелую остопиздевшую сумку. Неприятно пораженный жестокой сценой, он останавливается, поправляет указательным пальцем очки и обращается к насильнику: «Извините, любезнейший… Если не секрет, чем вызвана ваша агрессия?» 
Насильник на минуту прерывает свое занятие. Отвлекается, придерживая трепещущую жертву за воротник, вытирает со лба пот, думает и наконец отвечает: «Совершенно не мотивирована».
ДВЕ СТАРУШКИ
Две устойчивых, крепких, оттого добродушных старушки стоят возле зимнего заснеженного куста. Попеременно они поднимают круглые морщинистые лица, при этом рты их открываются, и вылетают оттуда вверх, к отороченной сосульками крыше струйки стремительно исчезающего пара и тонкие извивающиеся, застывающие стеклистыми спиральками на фоне сивого в длинных, сплюснутых облаках небосвода, слова. Правую старушку зовут — Мария Игнатьевна, левую — Анна Сергеевна. 
  
Мария Игнатьевна: А ведь раньше совершенно всех и каждого крестили. Бывало, только он родится, маленькой такой, а уж его и крестят, крестят… 
Анна Сергеевна: Непонятная сейчас молодежь. Ходит, говорит, а куда ходит, что говорит, непонятно… 
Мария Игнатьевна: А как покрестят, бывало, так положат где, он себе и лежит… А они уж другого крестят… 
Анна Сергеевна: Мне и внучка-то, она у меня еще молодая, говорит, бабушка, я пойду туда-то и туда-то, а я ничего не понимаю… И что пойдет и куда… 
Мария Игнатьевна: А бывалоча, что одного уже покрестят, а другого не докрестили еще, а первый возьми и начни писять… А то и другой писять начнет, глядючи на первого… А батюшка, если растеряется по молодости, стоит и крестит, крестит… Первого… второго… второго… первого… 
Анна Сергеевна: Так и сидим с внучкою до вечера. Она мне говорит-говорит, а я ничего не пойму никак. Уж к вечеру, как темно совсем, а по телевизору глобус, пойму уж, что она идти хочет, а куда, все равно не понимаю… Да куда уж ей теперь, все уж закрыто… 
  
Внезапно наверху что-то грохочет, и словно на мгновение меркнет свет. Возможно, это громыхнула в высоте железная дверь, а солнце на миг закрыла небывало быстрая туча. Старушки замолкают и смотрят друг на друга с немым, неподдельным изумлением. Острое, как льдинки, опушающие замерзший шиповник, понимание ходит в их влажных водянистых глазах. Старушки с минуту смотрят друг на друга с неведомым теплом и состраданием и симметрично уходят в соседние подъезды. Старушки пришли к себе домой, разделись. Анна Сергеевна села в кухне у окна, а Мария Игнатьевна в комнате, глядя на свое отраженье в экране выключенного телевизора. Мы видим все это потому, что часть стены дома стала мягко прозрачной. Такая кинематографическая условность. И с того момента, как попрозрачневела стена, звенит везде тонкий, переливчатый приятный звоночек. Старушки качают головой, думают, и тут начинают говорить сами с собой 
  
Мария Игнатьевна: Вот оно как… Да… Непонятная сейчас молодежь. Ходит, говорит, а куда ходит, что говорит, непонятно… 
Анна Сергеевна: А ведь раньше совершенно всех и каждого крестили. Бывало, только он родится, маленькой такой, а уж его и крестят, крестят…
КРАСОТА И ТАРАНТУЛ
На широком диване сидит причудливая блондинка в черепаховых очках. 
В ее сторону по подушкам ползет крупный тарантул. Женщина в ужасе. 
  
— Немедленно, слышишь, немедленно убери паука! — кричит она в голос и жмется в угол. 
  
В комнате появляется молодой человек в немодном свитере технического интеллигента. Он ловит паука пальцами и сажает в небольшой террариум. 
  
— Ты не любишь пауков? — задает он вопрос. 
— Я красоту люблю! Мне рожать! — отвечает девушка.
ЗАВТРАК РЕВОЛЮЦИОНЕРОВ
1905 год. Россия. Весенний южный город. Маленькое летнее кафе под цветущим каштаном. На скатерти мягкие бежевые пятна света, убаюкивающий ветер. За столиком двое молодых людей в мелкоклетчатых костюмах беседуют об изготовлении бомб. Из темы беседы и по некоторой оттопырености правых карманов присущих им пиджаков мы понимаем, что это профессиональные революционеры. К столику цаплеобразной походкой приближается подслеповатый длинный юноша университетского типа. Одет он не по погоде тепло. Как-то кособоко, несмотря на чрезмерную аккуратность, причесан. Он взглядом спрашивает разрешения присесть. Революционеры так же, взглядами показывают юноше, что в принципе он присесть может, в том случае, если будет вести себя тихонечко, не отвлекая серьезных людей глупыми разговорами. Юноша как-то сразу бросается усаживаться, сперва роняет стул, но наконец все же садится. Революционеры продолжают разговор. 
  
1ый революционер: И что же, Виталий, вы действительно до сих пор динамит рашпилем шкрябаете? 
2ой революционер: Нет, Петя, я его молотком мельчу, аки соль бертолетову! 
1ый революционер: Я серьезно, Виталий. Об рашпиль динамит сегодня пользуют только разве в тульском ремесленном училище. 
2ой революционер: Осторожней, Петр, я именно там и учился. 
  
(Юноша поправляет сильные очки, кашляет от смущения, при этом оба революционера смотрят на него с изумлением, как на пытающийся заговорить шкап.) 
  
Юноша: А зачем вы мельчите взрывчатку, друзья мои? Всё банки монпансьевые в ходу? Можно еще зубочистками плеваться. Возьмите шляпную коробку, или сигарницу, и не надо ничего… как это вы изволили выразиться… шкрябать. А вообще готовые, преотличнейшие бомбы знающие люди берут в Малом Лапатьинском у купца Смертюкова, или на Нижнем Тряпичном рынке у Насти Плоскомордой. 
1ый революционер (ко второму): Виталий, как же так? Ты же мне говорил, что он лох? 
Юноша: Нет, молодые люди. Я не лох. Я просто не понимаю, для чего в России революция.
БЕСЕДА С АНДРОЛОГОМ
Просторная комната с лепными потолками и кожаной мебелью. У стены ширма, из-за которой торчат две головы. Это головы холёных, интеллигентных мужчин. Тёмные с проседью волосы одного из них уложены с помощью бриолина. Крупное шаляпинское лицо его время от времени асимметрично хмурится, по рельефному лбу ходят густые серебристые брови. Голос этот мужчина имеет трубный, с рокотком, и пользует фразы так, словно это не фразы, а брюшки солёной сёмги под ореховым соусом. Другой мужчина — очевидный доктор. Это понятно как по его суженному книзу брудастому лицу, так и по стальному кособокому пенсне и тягучей, вязкой, нуговой слащавости речи. 
  
Врач: Что же это тут у вас, Александр Константиныч? Это же крючки рыболовные! Да много как! 
Мужчина (стыдливо морщась и тупя взор): Да уж, есть с фунтик. 
Врач: А это что? Ведь явный, совершенно явственный след обморожения! Как же такое возможно? 
Мужчина: Вот так вот, не уберёгся. 
Врач: А эта жуткая потёртость! А порезов-то, порезов! Всё понятно с вами, дорогой вы мой, опять были в ледниках… (С укоризной.) Сознайтесь уж, ведь посещали ледники с известной целью. 
Мужчина (вздыхает, с искренним глубоким стыдом): Посещал. Правда ваша. Не сдержался. 
Врач: Но как же можно это, дорогой вы мой? Каким, я вас спрашиваю, это вообще возможно образом, в вашем возрасте еженощно ебать мороженую треску? Что, скажите, мне с вами делать? 
Мужчина (с болью в голосе): Да что тут поделаешь? Такой уж, видать, я человек… похотливый и беспринципный.
ПИЛЮЛЯ ИСКРЕННОСТИ
Небольшой захламленный рабочий кабинет. Такие случаются у директоров сетей быстрого питания и начинающих строительных подрядчиков. На мозаичном, с инкрустацией карельской берёзой шкафу стоит пишущая машинка «Роботрон» многолетней кремовой запылённости. В углу пионерским костерком сложены крупные и грязные ватманские чертежи. На переднем плане огромная хрустальная пепельница (в беспечной юности — конфетница). В центре неё из груды окурков торчит печальная, растерянная «Nokia». В окно видна Сухаревская башня. За столом хозяин офиса. Из-за осанки и вялой небрежности в жестах мы сразу обозначаем его как генерального директора. Лицом он сходен с юным, холёным и загорелым актёром Збруевым. На нём серый, спортивного покроя, немного плебейский пиджак и такого же фасона (однако явно от другого костюма) брюки. В дверь стучат и тут же, не дождавшись ответа, входят. Вошедший — молодой, лет двадцати шести человек. Он сильно напоминает Сергея Бугаева, вот только глаза у него подёрнуты каким-то, что ль, земляничным мылом, и суставы рук и ног излишне массивны и несколько вывернуты. 
  
Посетитель (совершая едва ли не реверанс): Здравствуйте, уважаемый Алексей Константиныч. 
Директор: Константин Алексеевич… 
Посетитель: Что такое. 
Директор: Костей меня зовут, грешным делом. Чем обязан? 
Посетитель: Я пришёл затем, чтоб решить Ваши проблемы! 
Директор: А Вы уверены, что я как-нибудь… того… сам не совладаю? 
Посетитель: Конечно, совладаете! Только зачем же Вам утруждаться? 
Директор: Что Вы, собственно, хотите? Но говорите максимально прямо, а не то выгоню! 
Посетитель: Да, буду прям. Я желаю место Вашего секретаря. 
Директор: Мне совершенно не нужен секретарь. 
Посетитель: Вы не понимаете! Секретарь нужен всякому. Совещательный голос и заинтересованный взгляд — это тот камешек, который всегда оказывается краеугольным. Чаша весов неотвратимо летит вниз, а бизнес, как ему и полагается, идёт вверх. 
Директор: Перестаньте юродствовать! У меня уже есть секретарь! 
Посетитель (нагибается к столу, делает очень серьёзное лицо): А вы его… (Подмигивает и чмокает в зуб.) …это… увольте… 
Директор: Ну что Вы! Я так ни в коем случае не поступлю! 
Посетитель: Конечно! И я даже знаю почему! 
Директор: Почему же? 
Посетитель: Потому что Ваш секретарь — это Ваша супруга. 
Директор: Похвальная осведомлённость… Я вроде не давал покамест интервью. 
Посетитель: Вы просто не поняли… Точней, это я всё никак не могу ввести Вас в курс дела… Я ищу место секретаря. Мне оно необходимо! Точнее, мне необходимы деньги. Но я не прошу денег, я прошу места, и уверяю Вас, что могу быть чудо как полезен. И мне представляется, что, как человек благородный, Вы просто не сможете мне не посодействовать. 
Директор: Это почему ж не смогу? 
Посетитель: По причине Вашего врождённого благородства. 
Директор: Всё, мне наскучило, уходите! 
Посетитель: Сейчас я расскажу Вам что-то, после чего Вы не сможете мне отказать. 
Директор: Попробуем. Валяйте! Рассказывайте! 
Посетитель: Мы с Вашей супругой собираемся создать семью. Я сейчас не имею работы. Как только Ваша супруга сообщит Вам о грядущем неминуемом разводе, Вы её, понятное дело, сразу уволите. Любой бы так поступил… и мы оба, я и Ваша любимая женщина, останемся безо всяких средств к существованию. Неужели Вы допустите, чтобы она голодала? Конечно же, нет. Вы станете просто давать ей деньги, но она не сможет их взять, Вы ж её знаете. Вот я и осмелился предложить Вам решение неприятнейшей проблемы. Вы получите хорошего секретаря, мы — средства к существованию. По-моему, всё это сможет помочь всем нам как-то пережить трудные времена. 
Директор (пауза, на протяжении которой директор долго и пристально разглядывает посетителя): Что ж… Я полагаю, Вы нам подходите… Однако… если Вы и в самом деле знакомы с моей женой, то должны знать, точней, она могла Вам рассказывать, что я человек со странностями и в бизнес свой ввожу людей с большой осторожностью. А тут ещё такие обстоятельства… Вы меня понимаете? 
Посетитель: Что уж тут непонятного? 
Директор: А раз понимаете, то вот… (Он лезет в карман и вынимает из него стеклянную пробирку, полную зелёных полупрозрачных пилюль. Вытряхивает одну пилюлю на стол.) Это таблетка. Совершенно безопасная, но не из самых приятных. Это тот самый «наркотик правды», который часто фигурирует в дурного тона боевиках. Съешьте пилюлю. После этого я задам Вам несколько вопросов, и мы заключим договор. 
Посетитель: Я боюсь. 
Директор: Чего, собственно? 
Посетитель: Я боюсь, что Вы меня отравите. 
Директор: Бог ты мой… Ешьте пилюлю или убирайтесь, вот и всё. 
  
Посетитель какое-то время (не более тридцати секунд) размышляет, за это время директор успевает налить из кувшина стакан воды и поставить его рядом с пилюлей. Наконец, посетитель решается, двумя пальцами кладёт пилюлю в рот, запивает, глотает. Какое-то время стоит, прислушиваясь к себе. Хватается за грудь. Он в самом деле перепуган. Жалко, искренне, по-детски. 
  
Посетитель: Вы меня всё-таки отравили! 
Директор: Вы с ума сошли! 
  
Посетитель падает на пол и реально откидывает копытца, с пеной на губах и прочими атрибутами смерти от яда кураре. Директор встаёт из-за стола, он искренне расстроен. Директор щупает посетителю пульс… 
  
Директор: Пульс… Нету пульса. (Громко.) Вера! Веруня, у нас труп! 
  
Входит Вера — жена и секретарь директора. Несколько небрежно и чересчур вычурно одетая брюнетка. 
  
Вера: Отравился? 
  
Директор часто, нервно кивает. 
  
Вера: Что ты ему дал? 
Директор: Рыбий жир. (Достаёт из кармана пробирку, показывает.) 
Вера: Я вызову врачей и милицию. 
Директор: Угу! 
  
Пауза. Вера также щупает пульс, потом виски посетителю. Она расстроена. 
  
Директор: А кто это вообще? 
Вера: Это был мой РаЧО. 
Директор: Это ещё что такое? 
Вера: РаЧО? Разновидность «человека-оркестра». 
Директор: Полезная штука. Надо себе подобное завести. 
  
Вера подходит к телефону, набирает 03. 
  
ЗАНАВЕС
ЧУДОВИЩЕ ЯСНОСТИ
(Cценарий короткометражного, чёрно-белого и искусственно состаренного фильма.) 
  
Cцена 1. 
Большая полупустая кухня холодной подмосковной квартиры. За расшторенным окном серый дождливый ландшафт. Тяжёлая тоскливая серо-зелёная трава, тёмно-рыжий горький квадрат песочницы, кособокие ржавые карусели. Подле окна стоит аккуратный мужчина в крахмальной белой рубашке навыпуск и тщательно отглаженных брюках-дудочках. Обут он в огромные, пуховые с белыми помпонами тапки. Мужчина осматривает оконное стекло, попеременно наклоняет голову то вправо, то влево и чуть приподнимает, отводя от бёдер, прямые опущенные руки. Наконец он находит то, что искал. Это круглое, похожее на пулевое, отверстие на оконном стекле. Сквозь него в комнату с улицы заползает дециметровый, толстый, синевато-розовый дождевой червь. Мужчина следит за червём и вдруг берёт его пальцами и тащит в открытый рот. Жуёт. Глотает. Мы видим, как двигается его кадык. Хвост червяка свисает с губы мужчины. 
  
Сцена 2. 
Промозглый серый осенний городской парк. Жёлтые грязные листья в длинных лужах на потрескавшемся асфальте. Зачехлённые брезентом карусели, зелёные билетные кабинки. Над дальними деревьями поднимается огромное и ржавое колесо обозрения. В луже стоят двое мужчин, один из них знаком нам по первой сцене. Оба одеты с иголочки. На них параллельные брюки-дудочки и чёрные френчеподобные пиджаки с атласным воротником-cтойкой. Первый, уже знакомый нам мужчина стоит, склонив голову набок. Второй высоко подпрыгивает, поднимая в две стороны и опуская прямые руки. Первый делает страдательное и одновременно вопросительное лицо. Второй останавливается и показывает обеими руками себе в грудь, как бы призывая первого повторять свои движения. Первый замечает в луже под ногами огромного дождевого червяка. Оба мужчины разом и совершенно симметрично кидаются к червяку, они тянут к нему правые руки и сшибаются над лужей лбами. Второй мужчина несколько раз бьёт лбом в переносицу первого. Тот без чувств падает в лужу, подогнув под себя правую руку и левую ногу, лицом вниз. По луже, вниз по течению, из-под его головы бежит кровавая струйка. Второй мужчина победно поедает червяка. 
  
Сцена3. 
Оба мужчины из сцены два стоят, слегка отведя от бёдер прямые руки, и попеременно вытягивают вверх худые шеи. Одеты они в те же очень чистые и отглаженные костюмы. На лице первого никаких повреждений нет. Неожиданно и стремительно в кадр врывается огромный волосатый мужик в кирзовых сапогах, зелёном, очень грубой вязки свитере и в плащ-палатке. На груди у него тяжёлый армейский бинокль. Штанов на мужике нет, только пёстрые семейные трусы. В одну секунду он хватает за горло второго мужчину и тащит его куда-то в дождливую бетонную даль. Второй мужчина нелепо размахивает руками и ногами. Первый мужчина с изумлением и грустью смотрит ему вслед, вытянув вперёд шею и широко открыв рот. 
  
Сцена 4. 
Высокий, дощатый дачный забор. На нём на корточках сидит первый мужчина. Он держится руками за кромку забора, шея его вытянута. Он смотрит вперёд и вверх, на что-то несомненно огромное и великолепное за нашей спиной. Кадр сменяется заставкой, на которой среди пышных виньеток, каллиграфическим, очень вычурным, но легко читаемым шрифтом написано: «Я петух! Я встречаю рассвет!».
ВЕСЕННИЙ СТОН ДВЕРИ
Надышавшись прохладной, сухой, ветреной, чуть дымной весной, тринадцатилетний школьник Женечка Бежин полез в карманы заношенного пиджака, принадлежавшего меньше недели назад ушедшему в армию старшему брату, надеясь обнаружить там сигареты, мелочь или же ещё какую поживу. Однако нашёл лишь крошечный бумажный свёрток и шприц. Развернув бумажку, Женечка тут же сел на героин. 
  
Его девчонка, Ирочка Рощина, откинула со лба липучую мокрую чёлку и протянула Женечке бледную худую ручонку, предвкушая новый неведомый торч. В тот же вечер Ирочка села на героин. 
  
Престарелый сторож-мингрел Орас Растадзе, проходя через парк, приметил в траве парня и девушку лет тринадцати. Они расхристанные и полуголые спали поперёк тропы, проблевавшись, опроставшись под себя и провалившись в сон посреди так и незавершённого траха. Сторож расстроился, пришёл в свою каморку и к вечеру сел на героин. 
  
Алла Маслова, тёплая и ласковая женщина-билетёр, вышла на неметеную пепельную улицу, поскользнулась на липком разлитом по плитам тосоле и сломала левую ногу. В больнице, белая от боли, послушавшись соседку по палате, она села на героин. 
  
Фима Маслова, дочь Аллы Масловой, томилась дома одна. Мамы не было. Немытая посуда. Тёмный немой нелюдимый дом. Фима впервые так надолго осталась без мамы. Мучимая немым жгучим неуютом, вечером она обнималась со своим мальчиком и ныла: «Мишаня, уныло мне, муторно!». «Ммммм… — задумался Миша, внутренне холодея. — Может, попробуем…». Тем же вечером они оба сели на героин. 
  
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 
  
Торговец героином и торчок, немец Саша Вердт, прозванный наркоманами Дверью за высокий рост и сутулую слепошарую немецкую квадратность, сделав себе укол, пересчитывал дневной барыш. Приход был втрое больше вчерашнего. Вокруг шептала, лилась пылью и тихонько звенела весна. «Если бы я только мог, — поперёк волн эйфории стонал Саша. — Если б я только мог вот так, как они все, как в первый раз, в горьком холоде обречённых глаз, впервые взглянув в будущее как в черно-синие, в последних бегущих оранжевых огоньках, складки сгоревшей бумажки, замерев сердцем от страшного раздирающего опустевшую вдруг грудь свирепого предвкушения, разом, пепельно-серым прохладным весеннем днём снова сесть на героин!»
УМЕРЕТЬ ЗА ОТЕЧЕСТВО
Российским вооружённым силам посвящается

Маленькая каюта на тонущей подводной лодке. Справа и слева железные двери в переборках с большими желтоватыми маховиками. На полу по щиколотку воды. В центре каюты железный стол, по обе стороны от него стулья. На правом стуле сидит мичман Пахомов. Он конопат, вихраст и в целом напоминает мосластого и глуповатого Есенина. Слева от стола стоит, опершись о столешницу, капитан Кравцов. Его мог бы играть Курёхин, если бы не умер. 
  
Мичман Пахомов: Вот, капитан, и пришёл наш смертный час. По всем морям прошла наша 367-ая. Били мы врагов в ярких тропических и в серых студёных приполярных водах. Ни разу не посрамили русского флага. Никогда не видел враг нашего румпеля. Гордо жили мы и гордо умрём, как подобает русским солдатам, как подобает морякам. 
Капитан Кравцов: Не раскисай, боец. Кто она такая, эта смерть, чтобы мы, сложа руки, ждали её прихода? Смерть тот же враг. А разве достойно солдата сидеть и ждать, когда враг одолеет тебя? 
Мичман Пахомов: Капитан, вы знаете, что слово ваше всегда было законом для меня, и для прочего офицерского состава, и тем более для рядовых матросов. Но вот что я вам скажу. Смерть неизбежна! Над нами двести метров воды, двери заклинило, и у нас нет не только автогена, но и надфиля. Пустая надежда делает человека слабым и уязвимым. Мы должны посмотреть прямо в пустые глазницы смерти. Ведь умереть за Отчизну — это высшее счастье солдата, и морская пучина — лучшее кладбище для моряка, а родной корабль лучший гроб! 
Капитан Кравцов: Ты упал духом, Пахомов. Из любого положения есть выход! 
Мичман Пахомов: Капитан! Помните, вы читали офицерскому составу Кодекс Самураев. И там было о том, что всякий путь самурая — есть прямой путь к смерти. И, умирая, самурай не трепещет, как жалкий зеленщик или же портной, он весело смеётся и чувствует удовлетворение, ибо достиг конца пути. У меня есть динамитная шашка. Давайте взорвём её здесь. Устроим смерти свой последний фейерверк! 
Капитан Кравцов: Засунь себе в жопу свою динамитную шашку. (Капитан, совершенно как Ковров из «Чародеев», проходит сквозь стену.) 
Мичман Пахомов: Есть, капитан! (Снимает штаны, поворачивается жопой к зрителю и, кряхтя, запихивает себе в жопную дырку динамитную шашку так, что в результате наружу торчит только фитиль. Крупной бензиновой зажигалкой Пахомов поджигает фитиль. Несколько секунд фитиль тлеет. Всё заполняет взрыв.)
БАНДИТЫ И ЛЕСБИЯНКИ
Дорогой китайский ресторан. До неприличия дорогой, такой, что даже неприятно. За столиком юноша и девушка. Юноша — милый, с нервным осторожным лицом, одет в чёрную пару и шёлковую рубашку с воротником стойкой. Девушка выглядит куда как ярче. На ней ядовито-зелёное облегающее декольтированное шёлковое платье с тяжёлой аппликацией из водяных лилий в духе Моне, ярко-сиреневые туфли на дециметровой платформе, вокруг шеи несколько узких золотых колец. На макушке у неё волосы выстрижены в форме треугольника. То бишь на макушке оставлен треугольник голой кожи, окруженный изумрудными средней длины волосами. Это для связи с космосом. На столе две чашки кофе и пачка тонких сигарет. 
  
Девушка. Мы тогда жили в Питере, в подвале. В глубоком сыром подвале. Мы были лесбиянки, и я брала у неё деньги. Она была старой, серой и скупой. Я захотела есть и взяла у неё гранатовый браслет. Мы с моим другом, бандитом обменяли браслет на устрицы и кокаин. Вечером кокаин кончился, и мы поехали к нашим друзьям бандитам… да к авторитетам… взять у них ещё кокаин. У бандитов есть обычай, никогда не продавать кокаин друг другу. Мы сели к ним в Мерседес, и я сказала: «Продайте мне кокаин!». Бандиты огорчились и хотели меня убить, ведь я обидела их, нарушила их обычай. Тогда мой друг и любовник, очень серьёзный авторитет, попросил у них денег. Бандиты никогда не убивают тех, кто взял у них деньги, и нас отпустили. Когда мы садились в наш Мерседес, мой друг авторитет показал бандитам фак, и они погнались за нами. Моя любовница, лесбиянка, в это время искала нас, чтобы отнять браслет. Она настигла нас около ресторана, когда мы нюхали в мерседесе кокаин, и стала требовать браслет. У лесбиянок есть обычай, если одна лесбиянка лижет у другой, а та у неё нет, лесбиянка, которая лижет, не может требовать ничего у той, которая не лижет. Я ей так и сказала: «Ты лижешь, что ты ещё хочешь?». Тогда моя любовница вызвала милицию, а мой любовник достал пистолет. Тут приехали бандиты, у которых мы хотели купить кокаин. Они собирались отдать нам кокаин так. У бандитов есть обычай всегда давать кокаин тем, кто просит, иначе западло. Тогда моя любовница упала на колени и закричала, что сделает минет любому, кто отдаст ей наш кокаин. Тут приехала милиция. Бандиты сказали милиции, что хотят купить ресторан и что моя любовница — проститутка. Любовницу хотели забрать в милицию, но бандиты дали милиции денег и посадили мою любовницу к себе в мерседес. Когда мы чуть-чуть отъехали, бандиты снова погнались за нами, ведь мы обидели их, когда хотели купить кокаин, кроме того взяли денег, просто так, и бандитам теперь было нужно с нами рассчитаться. Если б они не рассчитались с нами теперь, влиянию их в городе пришёл бы конец… 
Юноша. Знаешь что, выходи за меня замуж! Мы поедем с тобой на Новую Гвинею, будем ходить голые в джунглях. Мои друзья покроют тебя татуировками и отрежут тебе правую грудь. 
Девушка. Почему они отрежут мне грудь? Почему покроют татуировками? Твои друзья бандиты? 
Юноша. Мои друзья и бандиты и лесбиянки одновременно. У бандитов-лесбиянок такой обычай, отрезать всем своим подругам правую грудь. 
Девушка. Потрясающе! Какие мощные вибрации! А где мы будем венчаться? 
  
ЗАНАВЕС
РЕШИТЕЛЬНЫЙ ДОКТОР
Кабинет платной клиники. Молодой благообразный врач, редкий красавец, с «лучиками»-морщинками в уголках глаз, качается на стуле. Стук в дверь. Входит белокурая, посредством перекиси водорода, пухлявая дамочка. На ней розовая с рюшами блузка и кремовые, потёртые местами лодочки. Синие джинсы обтягивают её гигантскую, бугристую колыхающуюся жопу. 
  
Врач: Проходите… Присаживайтесь… На что жалуемся? 
Пациентка: Знаете, доктор, чудовищная изнурительная бессонница, потливость, нервозность, головные боли, страшная сексуальная неудовлетворённость, и ещё мне кажется, что все воспринимают меня не как остальных. В любой, даже самой приветливой компании я ощущаю себя белой вороной. 
Врач: Так-так… Вот что, дорогая, повернитесь-ка ко мне спиной. (С интересом ощупывает жопу пациентки.) Что ж, мне всё ясно. Крайне запущенная форма толстожопости. 
Пациентка: Это опасно? 
Врач: Не стану скрывать, это очень опасно. Однако ампутация должна помочь. 
Пациентка: Как ампутация!? 
Врач: К сожалению, это наш с Вами единственный шанс, полная и радикальная ампутация жопы. 
Пациентка: Может быть обойдёмся купированием? 
Врач: Нет, дорогая моя. Купирование — это полумера. Через полгода снова нарастёт. Нужно уничтожить сам корень. 
Пациентка: Ужас какой. 
Врач: Ничего ужасного. И без жопы люди живут. И вот что ещё, давайте-ка я Вас в эту жопу отпердолю? 
Пациентка: Что!? 
Врач: Понимаете, Ваша жопа, она по-своему уникальна, ещё большую пикантность ей придаёт то, что не сегодня-завтра её отрежут. Я себе никогда не прощу, если не отпердолю Вас в эту удивительную жопу. 
Пациентка: Что вы такое говорите? Я сейчас людей позову. 
Врач (перепрыгивает через стол, мы видим в его руках шприц полный ядовито зелёной жидкостью, врач приставляет шприц с шее пациентки): Нет, не позовёте, потому что в этом шприце вещество, капля которого вызывает кровоизлияние в мозг. Если я сделаю Вам сейчас укол, Вы умрёте. Вот и подумайте, что лучше, умереть или дать молодому красивому мужчине. 
  
Пациентка встаёт со стула, с трудом спускает до колен обтягивающие жопу джинсы и огромные кружевные трусы. Нагибается, опершись на стол. Врач пристраивается к ней сзади. Он колышет её жопу руками, чмокает языком, совершая резкие колючие фрикции. Пациентка постанывает. Наконец врач кончает. Переведя дух, он вонзает шприц с ядом в жопу пациентки. 
  
Пациентка: Доктор, Вы меня убили? 
Врач: Да, дорогая моя, жить Вам осталось меньше минуты. 
Пациентка: За что? Я же Вам дала! 
Врач: В том-то и дело. А вдруг Вы проболтаетесь, и люди узнают, что я ебал Вас в эту Вашу чудовищную жопу. У меня, знаете, репутация и жена красавица. Так что уж почивайте с миром, милочка. 
  
Пациентка умирает. Врач какое-то время играет с жопой мёртвой пациентки, после чего начинает натягивать на неё штаны. 
  
ЗАНАВЕС
ПРАВОСЛАВНЫЙ ШТИРЛИЦ
Небольшой магазинчик в Мытищах, за открытой дверью мокрая осень, в розоватых лужах лимонные листья. На газонах болезненно изумрудная трава. Во всех тенях густое индиго. Красная Рыбка и Наттерджек купили бутылочку коньяку «Багратион» и теперь покупают тортик. К винно-водочному прилавку подходит изящный худощавый юноша. Тонкое нервное лицо дореволюционного пишущего интеллигента, небрежная шапка красивых волнистых волос. Единственная седая прядь. Бархатный чёрный пиджачок, узкие тёмные джинсы, в правой руке зажат томик Ходасевича. 
  
Красная Рыбка. Смотри, одухотворённый какой да ладненький, а ведь тоже выпить, наверное, хочет. 
Наттерджек. Как ты думаешь, что он купит? 
Красная Рыбка. Хересу бутылку или крымский портвешок рубликов за триста. 
Наттерджек. А я думаю, что возьмёт он ноль-семь «Арарата», есть в его профиле что-то такое… роковое, что ли.. 
  
Наконец появляется продавец. 
  
Обсуждаемый юноша (обращаясь к продавцу) Чекушку богородской и семки!
ЗА ФИГУРНЫМ КАТАНИЕМ
Два молодых человека сидят в мягких кожаных креслах перед домашним кинотеатром. На экране фигурное катание. 
  
1ый молодой человек: Ты как считаешь, коньки в пизде — это оскорбительно для достоинства молодой женщины? 
2ый молодой человек: Отчего ж, многие и велосипеды пихают… (Подумав.) Трёхколёсные… 
1ый молодой человек: У меня была одна подруга, однажды она так возбудилась, что сорвала с торшера абажур и прям лампочку горящую к себе в пизду запихнула. Мышцы влагалища у ней соответственно сжались, лампочка треснула, и вольфрамовые нити… 
2ый молодой человек: Молчи… молчи сейчас же… Я прям представил, что всё это со мной происходит… Только, соответственно, в жопе. И что потом с этой достойной барышней стало? 
1ый молодой человек: Ну… Подёргалась полежала, пока её из розетки не выключили. Потом врачи пять дней из пизды у неё стекляшки выгребали. А потом я её бросил, узнав, что она колется. 
2ый молодой человек: Стёкла в пизде остались? 
1ый молодой человек: Да нет, она тяжёлыми наркотиками кололась. Я как-то сначала не замечал, а как увидел, что у ней торшер из пизды торчит, сразу всё понял. 
2ый молодой человек: А почему бросил? 
1ый молодой человек: А что мне оставалось? Знаешь, сколько вокруг вот таких вот, сексуально неудовлетворённых женщин? 
2ый молодой человек: А чего ж ты её не удовлетворял? 
1ый молодой человек: А когда её удовлетворять? У неё то полная пизда стёкол, то она обколотая валяется. 
  
Молодые люди задумываются. Тишина. Только на экране под плясовую музыку вертится посреди ледяного поля лыдастый бабец в расшитом блёстками купальнике.
ДВОЕ И ЛЕЙКА
Сцена 1 
  
Душный слепящий июль. Два молодых человека в периферийном цветочном магазине, где-то на Мамонтовской. Один высокий, полноватый, движется сановито, чуть медлительно, с барской осоловелой ленцой. Второй худощавый, несколько нервозный, с изобильной мимикой, периодически грызёт ногти. И тот и другой время от времени поправляют волосы. Одеты оба в цветастые рубашки навыпуск, выцветшие шорты и сандалии. За прилавком продавщица. В руках у неё пластмассовая лейка. 
  
Продавщица Так что? Будете вы лейку брать? 
Худощавый мол.чел. Давайте, давайте, конечно! 
Полноватый мол.чел. Возьми себя в руки! Зачем нам лейка?! 
Худощавый мол.чел. Я тебе на улице обьясню. 
Продавщица. А здесь не можете? 
Худощавый мол.чел. К сожалению, не могу! 
Продавщица. Очень-очень странно… 
Полноватый мол.чел. Это очень интимный момент… 
Продавщица. Ой, я так заинтриговалась, может, всё же объясните? 
Полноватый мол.чел. Только в том случае, если Вы пойдёте вместе с нами. 
Продавщица. Я с вами? 
Худощавый мол.чел. Да… Вы, нас двое и лейка! 
Продавщица. Как жаль, что я на работе! (Отдаёт лейку, принимает деньги.) 
  
Сцена 2 
  
Те же двое молодых людей в густых кустах орешника. 
  
Полноватый мол.чел. Черт! Как же я сразу не понял, зачем нам лейка?! У неё же носик, и дырка внизу! 
Худощавый мол.чел. Вверху. 
Полноватый мол.чел. (резко поднимая голову вверх) Что???!!! 
Худощавый мол.чел. Дырка у лейки вверху. 
Полноватый мол.чел. (резко поднимая голову вверх) Давай-ка мы эту лейку тут припрячем. 
Худощавый мол.чел. Зачем прятать-то? Я её жене отдам. 
Полноватый мол.чел. Ну да… До первого мента. То бишь такие мы, красивые, и лейка. Можно ещё на лбу чего написать, фломастером. (Достаёт маркер, показывает вертикально держа в трёх пальцах.) 
Худощавый мол.чел. И правда… А я не подумал как-то. В этом ты голова! Нелепо бы попалились. Смешно ж на лейке сгореть! (Прячет лейку в глубь орехового куста.) 
  
Сцена 3 
  
Те же двое в уютной подмосковной квартире. 
  
Полноватый мол.чел. И всё же зря мы эту лейку в кустах оставили. 
Худощавый мол.чел. Чего ж зря? Не с ней же было идти? 
Полноватый мол.чел. Палево… Зайдёт мент в куст, например, приссать, а там лейка. Тут-то он и ага… 
Худощавый мол.чел. Ну и что? Мы-то здесь. 
Полноватый мол.чел. Ну он за собаками сходит и через полчаса тоже будет здесь. 
Худощавый мол.чел. Чёрт! Может, нам в Мамонтовку вернуться, забрать её? 
Полноватый мол.чел. Ну да… Такой ароматный куст. Тенистый. И лейка в нём. Будь я ментом, я б отовсюду засаду снял, а туда бы поставил. 
Худощавый мол.чел. Что ж делать? И зачем мы с ней вообще связались? 
Полноватый мол.чел. С лейкой? 
Худощавый мол.чел. Да нет, с бабой этой, с продавщицей. Это ж она нам лейку впарила. Ты ещё её с собой звал. 
Полноватый мол.чел. Так бы у нас хоть заложница была… 
Худощавый мол.чел. (отодвигает шторы на окне, выглядывает во двор) Вроде пока никого… (Взгляд его падает на что-то среди цветочных горшков.) Чёрт!!! Пиздец!!! 
Полноватый мол.чел. Что такое???!!! 
Худощавый мол.чел. (медленно садится на пол, обхватив голову) Нам лейку подкинули!!! 
ЗАНАВЕС 

МАЛЫЙ КАСКАД

В звенящей сверчками бальзамической тени под разлапистым можжевельником, после быстрого, проскользнувшего ужом промеж событий орального секса, задумчивый молодой человек и ленивая женщина потребляют из горлышка тёплый коньяк “Борисфен”. Кроны деревьев вдруг начинают двигаться, словно вовсе без участия ветра и, вправо, к горе, по изобильной, вопящей острым стрекотом траве, убегают крупные плоские и слепые солнечные зайцы. Внутри и снаружи плывёт светлая соловая истома одного из считанных вечеров сладкой, пустой, животной, богатой купаньями , горными пешими прогулками, и мимолётными сверкающими опьяненьями жизни. Жизни, лениво идущей вверх по откосу, обернув вокруг бёдер полотенце, навстречу майскому беспечному дурацкому солнцу. Длинная загорелая голень и белая длинная пятка вставшая над потрескавшейся кремовой босоножкой. Длинная струя гравия по длинной высохшей промоине вниз, к жесткой траве. Длинный томный текучий день с изумлённо усталым, растекающимся извилистыми малиновыми пахучими тенями, вечером в завершенье. Треск горящего плавника, запах жареного мяса и тёмная бликующая лужица недорогого коньяка на дне пластикового стаканчика.
Но это вечером. А покамест коньяк потребляется из горла в дикой траве, и шевелящаяся, пришедшая на лицо, тень можжевельников вдруг пронизывает всё тело от копчика и до плеч тончайшим ацетоновым холодом.

Женщина. Как называется это место?
Молодой человек. Малый каскад.
Женщина. Интересное название. А откуда оно? 
Молодой человек. Жили под Херсонесом в восемнадцатом веке два брата каскадёра, так вот, младший…
Женщина. Это ложь. 
Молодой человек. Но во спасение.
Женщина. Ладно, давай зайдём с другой стороны. Если здесь “Малый Каскад”, то где большой?
Молодой человек. “Большой каскад” – это система подземных тюрем под Мурманском.
Женщина. И какое отношение эти два каскада имеют друг к другу.
Молодой человек. Ты действительно не знаешь или претворяешься?
Женщина. А почему я это знать должна?
Молодой человек. Ну хотя бы потому, что ты уже восьмой год находишься в заключение в Большом Каскаде. Четвёртый уровень, камера сто сорок два. Год назад на четвёртом уровне сменился надзиратель и с тобой стали совсем уж скверно обращаться. В результате из-за нервного истощения ты начала периодически впадать в кататонию, находясь в которой ты галлюцинируешь и не переставая мастурбируешь. Галлюцинации у тебя презабавные. Впрочем что рассказывать, оглянись вокруг.
Женщина. Замечательно. А ты тогда кто.
Молодой человек. Угадай с трёх раз?
Женщина. Злой надсмотрщик?
Молодой человек. Ну вот! Обидно знаете!
Женщина. Пёс надсмотрщика, приходящий полизать меня между ног во время галлюцинаций?
Молодой человек. В каких это тюрьмах собак в камеры к молодым женщинам пускают?
Женщина. Палец которым я мастурбирую?
Молодой человек. Близко.
Женщина. Ладно, три раза было, сознавайся кто ты такой?
Молодой человек. Как ты называла в отрочестве свой клитор?
Женщина. (краснея и холодея внутренне) Ну Вовочкой.
Молодой человек. Я вроде бы тебе уже представлялся. Как меня зовут?
Женщина. Владимир Владимирович Вагин.
Молодой человек. Может прервем сеанс психотерапии, а то гляди, инсайд случится.
Женщина. Нет уж, нет уж, жуть как любопытно! И что со мной в самом деле плохо обращаются?
Молодой человек. Плохо это мягко сказано.
Женщина. Меня бьют жгутом телефонных проводов и заставляют вылизывать мужские задницы?
Молодой человек. И это тоже.
Женщина. Они поставили кровать по среди комнаты, привязали меня поперёк неё и принуждали заключённых три дня подряд насиловать меня в рот и в задницу, при этом не кормили и не давали спать?
Молодой человек. Да, всё было именно так.
Женщина. А потом они приготовили баланду на моче, бросили туда кусок дерьма и я всё это съела?
Молодой человек. И после этого впала в кататонию, которая продолжается у тебя уже неделю.
Женщина. А я вся такая измождённая, в платье в горошек, изгаженном дерьмом и кровью лежу на бетонном полу без сознанья и широко разведя худые в синяках бёдра не переставая дрочу, содрогаюсь в оргазмах каждые три-четыре минуты, стремительно теряю от этого силы, и скорее всего умру в ближайшие сорок восемь часов?
Молодой человек. Ты очень живо и талантливо всё описала.
Женщина. И за что они со мной так?
Молодой человек. А то ты не довольна?
Женщина. Это другой вопрос. Но согласись, я имею право знать за что меня бросили в этот бетонный ад?
Молодой человек. Так Женечка захотела.
Женщина. Какая Женечка?
Молодой человек. Женечка Меньшова, сучка малолетняя. Дочка попечителя лицея, четырнадцатилетняя текущая всеми возможными жидкостями подленькая манипуляторша. Она залезла под юбку к преподавательнице истории, практикантке-идеаалистке. Та понятное дело поняла чем всё это закончится и рассказала родителям об инициативном поведение подростка. Женечку лишили карманных денег и отправили в папин совхоз на лето перебирать клубничку. Там она и сочинила всю эту смачную историю с тюрьмой, пытками и говорящим клитором. Понятно, что прообразом заключённой послужила не возжелавшая пубертатного тельца учителька. Теперь всякий раз, когда ей лижет молоденькая прыщавая агроном папиного хозяйства, запуганная до полусмерти дохлой крысой в ящике трюмо, она себе все эти безобразия воображает.
Женщина. Знаешь, я бы с этой Женечкой познакомилась.
Молодой человек Затруднительно. Она ж, как и мы, фантазия эротическая.
Женщина. И чья если не секрет?
Молодой человек. А ты не догадываешься?
Женщина. Моя наверное.
Молодой человек. Нет. Женечка – это моя эротическая фантазия.

Солнце садилось стремительно. Задул сизовато-пурпурный ветерок с оттенком дыма, коньяк кончился и любовники отправились к своему постсоветскому, висящему над откосом деревянному с уютным крылечком островерхому бунгальцу. Они не знали, что в этот самый момент на вечерний пыльный Харьков упали первые Болгарские бомбы.

ЗАНАВЕС
КОКАИН И КАРТОШКА

Видемши я вчерась великолепнейший, редкой цветной и свежей роскошности сон. Представьте себе, приехал я во сне на какой-то смутный украинский юг. Скорее всего это было восточное побережье Крыма, однако затрудняюсь сказать, что за город. Очень красивый город, кремового такого колорита с изобилием живописнейших запущенных садов, длинных полуразрушенных причалов, дощатых пропахших пылью мансард, головоломных тропинок, вьющихся по высочайшим рыжевато-зелёным откосам, апельсиновых корок на брущатой мостовой и огороженных щербатыми низкими заборчиками маленьких смотровых площадок, со слабым возбуждающим похоть запахом мочи возле, обрамляющих полукругом пару некрашеных скамеек, лавровых кустов. 

Мы, Я, Анжела и ещё какая-то смутная девица сняли за совершенно неприличные копейки великолепнейший особнячок из шести комнат с деревянной на фундаменте из дикого камня грузинистой верандой, сырым тёмным садиком, в котором Росли две пальмы, самшит, метра четыре квадратных толстенного бамбука и много сочных и больших травянистых растений с широкими кожистыми листьями. Домик нам сдали целиком. Он был явно не предназначен для турбизнеса от рождения. И скорее всего мы были первой семьёй в нём отдыхавшей. По изобилию в шкафах хороших книг, по ухоженным цветам в горшках на окнах, по множеству всяких пуговичек-расчёсок-зажигалок в ящиках трюмо я решил, что раньше в домике жила интеллегентная и весьма обеспеченная семья из трёх человек, муж, жена и дочь, и что они не так давно скорее всего уехали за рубеж. 

Мы сходили на рынок и девушки стали что-то готовить, я же решил полазить по шкафам, желая составить более подробный портрет прошлых обитателей домика. Достаточно быстро я выяснил, что мужчина живший здесь был архитектором, высоким красивым брюнетом, что он изменял жене, скорее всего с молодыми парнями, что он очень любил свою собаку, весёлую таксу, вечерами мастурбировал в мансарде на шимейл порно. Я узнал, что жена его была невысокого роста толстушка, что он по своему её обожал, по крайней мере сексуально, но по уровню интеллекта она была значительно его ниже. Она была очень доброй женщиной, и догадываясь об изменах мужа, делала вид что ничего не происходит. Наконец я добрался до комнаты дочери. 

Девочка оказалась интересной. Она много читала, танцевала и трахалась, причём предпочитала секс с двумя парнями одновременно. Кроме того у неё была некрасивая толстая подружка, с которой она по всей видимости тоже спала. Внешне девочка была очень хороша. Натуральная худенькая блондинка с беличей остренькой мордочкой и большой, круглой, чуть откляченой попой. Я залез в старый советских времён чемодан с её бельём, не без задней мысли найти, что-нибудь наподобие ношеных трусиков, но нашёл нечто совершенно другое. Это была автомобильная аптечка "ФЕСТ", полная самых разных, элитных, явно европейской расфасофки наркотиков. Там были пухдые пакетики с кокаином, множество разноцветного экстази, мескалин, пузырёк кетамина, целая коллекция самых разных марок, кристалы кислоты, где-то стакан марихуаны в квадратном плетёном туеске, маленький пузырек с экстрактом сальвии, и целая россыпь всевозможных таблеток, природу которых я не знал. Не было только героина, и вообще наркотиков седатиков. Оно и понятно, девушка любила танцевать. Вообще аптечка представляла из себя не простую нычку наркомана. Это была коллекция, собранная тщательно и с любовью. Я пошёл в кухню, похвастаться Анжеле и её подруге находкой. Однако их всё это совершенно не заинтересовало. Я расстроился. Мне очень хотелось чем-нибудь обдолбаться, ведь я не принимал сильных психоделиков с ранней юности. Обрекать девушек на возню со мной обкисленным мне бы совершенно не хотелось.Некоторое время, порефлексировав в отношение того, как не хорошо поступаю по отношению к жене, я взял пакетик кокаина, и поспешил в дрочильную мансарду с намерением крепко нанюхаться. И тут меня разбудил звонок в дверь.

Я встал, жутко расстроенный серой безкокаиновой подмосковной взаправдой. Голым и похмельным, подойдя к двери, я спросил:"Кто там?". "Картошку по двенадцать рублей кило брать будите?" - был мне ответ. "Нет не буду, - ответил я - и не приходите больше, будьте так добры". Интересно, авторы подобных историй вообще думают о том, что чувствуют их персоонажи, когда повествование заканчивается.
  
МОРЕ И ХУЙ
Крымский крохотный пляж. Вы глядите куда-то в резкую ясь, поверх ниистово бликующей серой скалы. К вашим пяткам подбирается весеннее, холодное, как правильный расчёт море. Вы вынимаете присыпанную камешками бутылку белого сухого вина. Характерное слепое бляканье. Лениво делаете глоток, подставив солнцу три дня небритый мокрый подбородок. За вашей спиной сладко перегукиваются невидимые влюблённые.
Женский голос: Какой у тебя красивый хуй! Толстый синий!
Мужской голос: Да я просто его изолентой обматал.

ХЕРОВАЯ ПИЗДА
(краткий сценарий телесериала)

Настенька Мятная по красоте могла сравниться разве что с Ниагарским водопадом. Ну ещё в степях малоросии случаются такие великолепные вечера. Однако одиночество преследовало девушку, поскольку пизду она имела отвратительную. Просто жуткая у неё была пизда, тёмная и пугающая.

Сколькие молодые люди с воем выскочили из её спальни, разбив по пути оконное стекло. Сколько настойчивых подруг упали в обморок. Даже сама Настенька старалась на пизду свою никогда не глядеть, потому что взглянув однажды, сразу потеряла сознание. Да что там говорить, Настенькин отец, всю жизнь проработавший в силовых структурах, брутальный, сильный мужчина, словно в зеркало, смотревший всю свою жизнь смерти в лицо, и то скончался от, спровоцированного смесью грубочайшего испуга и отвращения, сердечного приступа, случайно бросив взгляд на пизду подростающей дочери.

Но вот настал знаменательный день. Настеньке исполнилось восемнадцать лет. До утра пела она под окном с подругами песни из старых советских кинофильмов. Наконец разошлись подруги, и осталась Настенька на околице одна. Тут же остановился подле неё свирепый Гелинваген, и привлечённые Настенькиной красотой выпрыгнули из него страшные бандиты, убийцы, отморозки и нелюди. "Это ты, Настя, у которой пизда страшнее смерти?" - спросил суровый пахан. "Я!" - ответила девушка и зарыдала. Связали уголовники Настеньку, и не глядя, отрубили ей пизду, а потом тешились тельцем её до утра и в рот и в жопу.

Очистившись через страдание, узнала Настенька веру и свет. В больнице познакомилась она с молодым санитаром, Петей Суворовым. Обвенчались они в церкве и стали жить, как брат с сестрой, безо всякой грязи и похотливой скользкой вонючей мерзости. И случилось чудо, через год послал им господь сыночка, Сенечку, яйца кторого были по неземному прекрасны и сияли, как иконостас. Вся деревня собралась смотреть, как тихо звенят и светятся неземным светом яички младенчика. Спокойно, тихо и светло было в горнице, люди стояли вдоль стен молча и не шевелясь, нежный звон плыл по светлице, и словно под куполом храма перекрещивались под потолком солнечные лучи.
БУМАГА И ВОДКА
-Представляешь, захожу сегодня в магазин и хочу купить...
-Водку?
-Я что тебе, алкаш? Бумагу для принтера хочу купить.
-А что ж не купил?
-Не получилось. Купил водку.
ПОДВИГ И СОДОМ
Мрачный сырой осенний лес. Сопя и надрываясь через какие-то гнилые листья и мелкий древесный мусор ползёт раненый Алексей Мересьев. Он основательно замурзан и сильно измождён. Его одежда пропитана кровью и черным неприятным минерального происхождения дерьмом. На лице у него множество царапин и жёсткая двухнедельная щетина в которой застряли мелкие веточки и хвоя. В левой руке герой держит недоеденого ежа. Переползая через очередное бревно, Алексей делает очень серьёзное, вконец изматывающее его усилие, и в изнеможение и отчаянье тыкается лицом в опавшую листву и какое-то время лежит животом на бревне, ноги с одной стороны, остальное тулово с другой. Справа приближается мелодичный аккуратный и, если так можно выразиться, несколько манерный свист (мелодия Electric six - Gey bar). Из чащёбы, пританцовывая и насвистывая, модельным шагом выходит молодой и очень симпотный, хотя и жеманный гей. На нём изящная, расшитая петухами аля рюс блузка и белые в обтяжку клешёные брюки, в правой руке длинный голубой тюльпан. Гей видит Мересьева, хмыкает, подходит поближе. Ощупывает зад лётчика, наконец снимает с него штаны и начинает, не прекращая насвистывать, пользовать героя в гузно. Мересьев поворачивает голову, видит неожиданного любовника, однако никак на его действия не реагирует. Наконец молодой человек кончает, на лице его спокойное блаженство, он брезгливо отирает член листом папоротника, застёгивает брюки, и уходит в лес. Мересьев, наконец переваливается через бревно и, лёжа подле него, шепчет себе под нос: "Ужас! какие чудовищные галлюцинации! Наверное это от истощения...".
Нравоучительная постпасхальная история

Один молодой сатанист кроулианского толка любил на пасху поглумиться над православной святыней. Пуще всего нравилось ему под вечер опростаться переваренным куличём. В надежде на такую радость и отправился он в продовольственный магазин ранним пасхальным утром. Надо сказать что сатанист этот, как и большинство его собратьев был весьма субтилен, бледен и тонок чертами лица. Ходил же в маленьких круглых очках на кончике носа, чтобы больше походить на чернокнижника. Продавщицы же в магазине, куда он направился, были, всё больше, женщины здоровые, златозубые, с харями, что твоя бочка с квасом. Все они сидели счастливые с вечера и улыбались повсеместной Христовой Благодати. Сатонист почуял носом благодать и осерчал. Шутка ли, десять утра, а дух святой в заведение такой как в пятницу к полуночи и то не бывет. 

Заплатил сатанист соответствующую мзду, цоп кулич, и ну тикать. И тут одна, самая рябая и широкомордая, внешне и духом похожая на утренний мусорный контейнер продавщица, говорит ему голосом строгим:"Христос Воскрес!". Сатанист стушевался и отвечает женщине приветливо:"Аве Сатан!". Продавщица озлилась, схватила сатаниста нашего пятерней за яйца, и говорит:"Отдай кулич, ацкий сморч!". Сатанист перепужался, ещё бы ведь, такая богоугодная женщина в мошонку вцепилась, однако отвечает:"Не отдам, потому што оплачено!". "Забирай свои ацкие деньги визжит продавщица, и ступай в жупел, блядь пидор, и пей там свою проклятую всеми святыми Кока-Колу!". "Я, женщина, Кока-Колу не пью - отвечает Сатанист - потому что есть она - сцеженная протестантскими изуверами, кровь годовалых чертенят!". Тут подоспела охрана и сатаниста стало быть аккуратненько, отобрав кулич из, магазина вытеснили.

Расстроился приспешник ада, лишённый малой радости своей, ан смотрит на заднем дворе магазина старушки куличами спекулируют, и не простыми а освещёнными. Купил он себе кулич, пуще прежнего, пришёл домой, и тут уж с ним позабавился. Сначало он его расчленил, прям хлебным ножом, как маньяк в кино, и ну рвать его зубами, заедая створоженным млеком твари рогатой и куриной менструацией. Вдоволь наглумился сатанист над православной святыней, и лёг почевать, в предвкушение последующего главного наслаждения. А достойная православная женщина, что в магазине кулич отстояла через час после того ткнулась всей ряхой своей в кассовый аппарат и так и заснула под воздействием гигантской дозы бродившего в ней духа святаго, и заснув так, незадачливо обмочила во сне спрятанный под прилавком, отнятый давеча у сатаниста кулич. Какова мораль в том? А такова:"Неисповедимы пути куличей божьих, а дух-свят в чрезмерных дозах может вредить здоровью и человеческому достоинству!"

ОЛЯ И ТРУСЫ

Маленький магазинчик женского белья в крупном супермаркете. Единственная симпатичная, хотя и несколько полноватая продавщица. В магазинчике душно. Бельё продаётся здесь очень дорогое, отчего покупателей практически нет. Продавщица скучает, вытирает со лба пот, украдкой чешет промежность. Входит покупатель. Мужчина. Продавщица замирает. Какое-то время мужчина рассматривает бельё, наконец обращается к продавщице.

Покупатель: Здравствуйте, мне нужны трусы.
Продавщица: Извините, но у нас магазин женского белья.
Покупатель: Так мне и нужны женские трусы.
Продавщица: Трусики... женские трусы называются трусики.
Покупатель: Ах, извините, конечно конечно, я, поймите меня правильно, первый раз женские трусы покупаю... трусики, да именно трусики.
Продавщица: Какие трусики Вас интересуют?
Покупатель: Знаете, я совершенно не разбираюсь в этом предмете, может быть вы мне поможете...
Продавщица: (некоторое время роется на полках) Вот посмотрите. (Протягивает мужчине что-то голубое, кружевное, по конструкции напоминающее нечто среднее между профессиональной альпинистской обвязкой и сачком для ловли головастиков)
Покупатель: (какое-то время вертит в руках полученный предмет, ощупывает, мнёт, нюхает наконец возвращает трусики продавщице и разочарованно произносит) Ну извините... они же свежие.
Продавщица: (забирает трусики) А вам какие нужны?
Покупатель: Мне нужны... ну как бы это... ношенные, и что бы... это... запах был посильней.
Продавщица: Извините, но мы не торгуем ношенными трусиками, может вам лучше в интим-салон обратиться.
Покупатель: Я там уже был, меня к вам направили. Сказали, что вы мне сможете помочь. Вас Надей зовут?
Продавщица: Нет, я Оля. Вот же, на бейдже написано.
Покупатель: Оля, да Оля... А Надя где?
Продавщица: Надя завтра будет после четырёх.
Покупатель: Завтра... после четырёх. Извините, Оля, я не могу так долго ждать. Может Вы мне сможете помочь?
Продавщица: Чем это?
Покупатель: Ну, на вас же есть трусики... У Вас очень приятный запах. А я вам дам 500 рублей.
Продавщица: Я сейчас охрану позову.
Покупатель: 1000 рублей.
Продавщица: Вы меня в краску вгоняете, уходите!
Покупатель: Две тысячи.
Продавщица: (краснеет, задумывается, наконец, сильно смущаясь говорит) Вот что, так и быть, я вам отдам то что вы хотите, а вы мне за это купите вот этот вот комплектик, за 3000 всего. Согласитесь, не могу ж я без трусиков домой придти. 
Покупатель: Три тысячи? Договорились.

(Продавщица уходит в примерочную, покупатель быстро, технично и бесшумно собирает с полок самое дорогое бельё, прислушиваясь, и быстро, как ящерица озираясь. Набив сумку покупатель уходит. Из примерочной появляется Оля с трусиками в руках.)

ЗАНАВЕС
ПОСЛЕДНЕЕ ПИСЬМО
О Мэри! Мы полюс видали!
Я привёз тебе пингвина!
В. Набоков «Полюс» 


Тем кто сидит во льдах посвящается

Заиндевелое нутро, затерянной в ледяной пустыне, палатки полярного исследователя. В углу покрытые инеем ружья, в центре палатки недоеденная голова белого медведя, у входа распакованный теодолит и ворох почти сплошь покрытых белыми пятнами карт. Возле самого полога переступает лапами верный и бодрый, улыбающийся, друг-пингвин. Сам исследователь сидит на продолговатом, промёрзшем ящике, из под винтовок Купера. Ниже пояса он укутан в медвежью шкуру, выше в тяжёлую оленью шубу, всё это так же покрыто инеем и сосульками. На голове у него, отороченный мехом, кожаный шлемофон с противоснежными очками. Перед исследователем квадратный зелёный ящик с крупной, выполненной по трафарету, надписью «SPAM». На ящике коротенькая оплывшая свеча, и стопка листов хорошей английской пиcчей бумаги с вычурным вензелем в верхнем правом углу. Исследователь пишет письмо. Камера перемещается за плечо пишущего, и мы видим бегущие по бумаге английские каллиграфические строчки, тут же превращающиеся в русский перевод, выполненный со значительно меньшей аккуратностью. Одновременно приятный мужской закадровый голос, мягко и размеренно читает нам написанное исследователем. Постепенно из глубины письма начинает сочиться, сначала слабый, а потом всё более яркий, нежный розоватый свет, и, за, всё менее отчётливо видными нам, строчками, проступают, иллюстрирующие содержание письма, расплывчатые и искрящиеся по краям, жанровые сценки.

Текст письма:

Здравствуй нежная и далёкая моя Мери!
Вот и пришла пора прощаться. В ближайшее время я либо замёрзну, либо умру с голоду. Сегодня утром мой единственный, верный и бодрый друг пингвин сказал «кряк». Я знаю, это верный знак скорой моей кончины. Тоже самое пингвин говорил и перед тем как умер от клыков стремительного алчного моржа задумчивый криворотый Кайл Мордахью ( передай поклон его весёлой, одноногой толстушке Джози). Тот же «кряк» слышали мы, когда я, промёрзшими в синеву пальцами, преломил последний огурец с угасающим от цинги лордом Блинорваном. Теперь моя очередь. Обо мне прокрякал верный и бодрый друг пингвин, он зовёт мою душу к вечным странствиям в ледяном пронизанном нестерпимым светом безмолвии. Кстати, я ничего кроме «кряка» не слышал от этой, болезненно жизнерадостной, птицы на протяжение всего нашего злосчастного путешествия.

Мне странно думать, о том, возлюбленная моя Мери, что когда-то мы с тобой ели. Ели упругие пахучие маслины, твёрдый, лаковый помидор, анчоусов, пальцами из сальной продолговатой банки… да чего мы только не ели на протяжение пяти с лишним лет нашей счастливой совместной жизни. Особенно ярко вспоминается мне сейчас тот пронизанный вечерним розоватым светом, июльский вечер у Каскервилей. Помнишь, постриженныё кубиками куртины, шуршание шелковых платьев, запах ультрафиолета, скошенной травы и той особенной летней пыли, которая вьётся в световом столбе, от круглого чердачного окошка до дощатого, щелистого пола, перед четырёхлетней, в розовом атласном платье, девочкой с огромным белым бантом на спине. 

Передо мной отчётливейшей, но к сожалению немой, картиной стоит та сцена, когда из арочного дверного проёма решетчатой, заросшей плющом, беседки появилась большая кремовая, фарфоровая супница, полная куриного со шпинатом навара. Этот ароматный сосуд занял собой центр круглого стола, и мы, до благородной отрыжки наигравшиеся в крокет, голодные, затянутые кто во что, чопорные гости, потянулись к супнице телами, лицами, носами, не смея поднять чуть смещённой набок, окутанной паром крышки. И тут, ты, Любовь Моя, сама воплощённая страсть, рванулась вперёд, практически вывалив из декольте, свои толстые, конопатые, в капельках пота… сорвала крышку, отбросила её в один из углов беседки, задев по лицу носатую, безответную Линду Крокенгам, и даже не взглянув на прыснувшие, с нежнейшим звоном, во все стороны осколки дорогого фарфора, погрузила по локоть руки в, цвета слоновой кости, густой куриный суп. Ты несла ко рту большую, обтекающую жирной влагой, куриную ногу, и, казалось, чёрные волоски в мутноватых капельках над твоими толстыми всегда влажными губами, шевелились жадно, наподобие стрекательных нитей актинии. Жалкие людишки замерли вокруг стола в нелепых колючих позах, жир, брызнувший во все стороны, когда ты, любовь моя, рвала к себе, обнаруженное в глубинах супницы, съестное, стекал по их изумлённым застывшим лицам, а ты впивалась зубами в мягкое, разваренное куриное мясо, и тёмные острова сальных пятен расползались по бледно оранжевому шелку твоего кринолина. Бульон тёк в твоё декольте, а я, только что произведённый, офицер, стоял в углу, не имея возможности оторвать взгляда от твоих огромных волосатых, с заскорузлыми ногтями рук, сжимая в потной ладони горячий, дыбящийся конец рукоятки своего эспадрона. Твои руки… Твои широкие, мозолистые, как у гребца ладони, жёсткие, чёрные волоски, широкие, твёрдые ногти. 

В утро, когда я впервые проснулся, от упавшего мне на лицо косого солнечного луча, и понял, что сейчас, одену не жалкий школярский сортучек, а самый настоящий, зелёный с густым, косматым эполетом офицерский мундир, отец поднялся ко мне и сделал мне жест рукой. Не успев одеться, в длинной ночной рубашке и в тапочках, я поспешил за ним в библиотеку, и через потайную дверь, вниз, в тёмные, пропахшие плесенью, крысиными катышками и давней, едва ощутимой смертью, подвалы нашего замка. Фонарь плясал в отцовской руке, выхватывая то одну, то другую мрачную подробность не слишком изящного подземелья, а я словно сжимал в глубине души разбудивший меня солнечный луч, сладостный пук эполет, жёсткие волосы с тыльной стороны твоих, виденных на вчерашнем приёме, ладоней, так как мальчик сжимает, стоя посреди отцовского кабинета, стащенный за обедом кусок сахара. Наконец, скрипя, открылась овальная, медная с круглым моховиком и мутным стеклянным оконцем дверь и мы оказались в лаборатории. Вдоль стен шли стеллажи, полные чертежей и высоких желтоватых цилиндрических банок, в которых плавали части мёртвых тел животных и людей. Над нами в высоте, на причудливых цепях висело деревянное колесо, с укреплёнными по кругу парными электродами, между которыми бились крепкие острые зелёные молнии, заливая помещение бьющимся, неровным, неестественно ярким светом. Посреди дубового стола возвышался огромный, желтого стекла лабиринт, соединённый проводами и трубочками с многочисленными латунными, с дрожащими стрелками, приборами и бурлящими разноцветными жидкостями сосудами, освещённый лампами разных цветов, манящий, загадочный. Я приблизился и рассмотрел сооружение. В глубине лабиринта, на дне конической колбы, имеющей три выхода, застыла, одетая в зелёную бумажную курточку белая, красноглазая мышь. На спинке мыши, была аккуратная надпись синими чернилами: «Джерри», моё имя. 

Напуганный происходящим, я обернулся и посмотрел вопросительно на отца. Тот засмеялся в усы, и нажал на столе крупную, в ладонь величиной красную кнопку. Тут же под столом пришли в зацепления какие-то огромные зубчатые колёса, и, дрожа и позванивая, через отверстие в столешнице, поднялась высокая жёлтая банка, в которой плавала большая, волосатая, грубая рука, твоя рука, Мэри. «Сынок, - начал отец, добродушно ухмыляясь в бороду, - сегодня я уйду, оставлю тебя одного… Нет, никаких возражений, всё решено за нас, и решение это неоспоримо. Уходя, я хочу оставить тебе, в память о твоём добром отце, самое дорогое что у меня есть, правую руку твоей матери». Я зажмурился, что-то с неглубоким, латунным звоном лопнуло в моей голове, и вот уже мы, ты и я, стоим перед алтарём, и я держу в своих тонких, затянутых в белые перчатки пальцах твою грубую корявую ладонь.

Твои руки Мэри! Да, твои заскорузлые, широкие руки, твои грубые, голенастые, покрытые густыми волосами ноги с широкими ступнями, издававшими тот характерный странный запах, из-за которого большинство моих старых знакомых перестало у нас бывать, всё это манило меня, за всё это я готов был отдать жизнь, состояние, даже эполеты тогда я мог отдать, лишь бы не потерять тебя, Моя Мэри. Старые мои друзья покинули меня. Зато нас окружили новые люди, с широкими, ноздреватыми лицами, со скрипучими, разрушенными голосами, с расхристанной пьяной повадкой. Когда, ты, Мэри, и твои друзья всю ночь пили тёплый порто, разбавленный ромом, когда по утрам вас выносили из гостиной слуги, я глядел, на, оставшиеся после вас, на полу, смрадные лужи, и всякий раз думал. Я думал о том, почему у нас с тобой, любовь моя нет до сих пор детей. Я думал, уж не мужчина ли ты, моя Мэри?

Прощай Мэри! Я замерзаю, а может быть умираю с голоду, и вот что я хочу сказать тебе на прощанье. Ты сука Мэри! Ты блядь и мерзавка! Ты толстая тупая вонючая скотина! Потому что ты сейчас жрёшь перед камином каплуна, бросая кости в китайскую вазу и орёшь на слуг, а у меня уже отмёрзло всё что ниже пояса, и скоро отмёрзнет то что выше. Потому что именно из-за твоей манеры, напившись испражняться на мои крахмальные рубашки, и по утру, требуя любви, будить меня ночным горшком по голове, я и оказался за тысячу миль от дома, в затерянной в ледяном безмолвии, промёрзшей насквозь палатке. Прощай Мери, прощай мерзкая су…

Иней сковывает руку исследователя и быстро продолжает подниматься по его туловищу, исследователь ещё какое-то время пробегает глазами по написанному, и что-то бормочет, но вот мороз сковывает и его голову. К исследователю подходит бодрый и верный пингвин. Он роняет заледеневшего исследователя на пол. Тот падает с ледяным стуком. Из винтовочного ящика пингвин извлекает картуз и сумку английского почтальона. Картуз он одевает на голову, сумку через плечо. В сумку пингвин помещает письмо. Наконец пингвин выходит из палатки. Щурясь от ослепительного света, он надевает лыжи, подпрыгивает, и с совершенно поразительной скоростью бежит по целине к горизонту, в юго-западном направление.

КОНЕЦ ФИЛЬМА
ТРЕСК В ТЕЛЕФОННОМ ЭФИРЕ

Cцена 1

Станция Китай Город. Площадка около «Головы Ногина». Мокрая ароматная и суетливая июльская толчея. Около пяти вечера, час пик ещё только начинается, народу много, но это пока не толпа, а так, хаотическое движение отдельно взятых тел. У стены стоит молодой человек лет двадцати пяти с длинным тяжёлым букетом гладиолусов. Вероятно, он кого-то ждёт. У молодого человека вытянутое лицо и длинные вьющиеся волосы, одет он в клешоные джинсы и белую влажную футболку с геометрическим чёрно-зелёным рисунком на груди. Молодой человек рассматривает пробегающих мимо женщин с вожделением. По некоторым признакам понятно, что обуревающая его похоть имеет природу, в том числе и похмельную. 
В самом центре площадки женщина лет сорока пяти. Она высокого роста, На ней короткое льняное платье, перепоясанное наискось широким светлой кожи ремнём. Ноги у женщины крупные, красивые, хотя и несколько мужские, с рельефными мышцами на бёдрах спереди, с отчётливыми жесткими волосками на широких икрах, белых, в редких малиновых паутинках лопнувших сосудов. Голени женщины перетянуты до колен кожаными ремешками босоножек. Ступни длинные, пальцы ног шевелятся от возмущения. Её поджарый, но широкий, как у купальщиц Пикассо зад ходит ходуном. Очень худая и костлявая грудь покраснела, морщины около ключиц стали сиренево-бурыми, по ним ползут капельки пота. Женщина в крайней степени возмущения. Она кричит вголос в мобильный телефон.

Женщина. (в мобильный) Лысый, корявый, безрукий, прыщ! Вонючий кусок кабана! Засунь себе в жопу свою авторучку, педрила! Арбуз в жопе? Пидор безмудый! Что у тебя стоит? Ты там дрочишь? А у тебя есть что дрочить? Вот тебе.

Стоя посреди площадки, не обращая внимания на многочисленных прохожих, женщина задирает юбку, обнажая худую, покрытую у бёдер длинными чёрными волосками задницу, в белых нитеподобных трусиках, приставляет к ней мобильный и громко, хрустко и раскатисто пердит в трубку. После чего выключает телефон, прячет его в сумочку и бежит к поезду. Молодой человек стоит, опешив, секунд тридцать. Вытирает испарину со лба, и спешит туда, где только что бесновалась женщина, жадно втягивая воздух.

Cцена 2
Зеркало в ванной, в котором отражается лицо давешнего молодого человека. Он бреется, размышляя вслух. Зеркало сменяется забалконным московским пейзажем, Тушинским или Свибловским. Потом лицо молодого человека отражается в окне маршрутки, и, наконец в экране компьютера. Видимо, он пришел на работу. Всё это время молодой человек размышляет про себя, а мы, стало быть, слышим его мысли.

Молодой человек (мысли, которые мы слышим) Какое слепое пронзительное страстное бешенство! Сладостное бесстыдство. Чистая, непосредственная, кристальная животная ярость! Просто подняла в метро юбку, и раз! А какой зад удивительный! Всё-таки задница женщины за сорок – это особенное, ни с чем не сравнимое явление. Бледность, лёгкая дрябловатость, грубые чёрные волосы… А этот характерный запах сороколетних. Интересно, а сами женщины знают, что их влагалище с каждым годом сильнее пахнет? И ещё характерный оттенок мокрого зонта, который только в тридцать семь и появляется. Любить женщину за сорок, засыпать с ней каждую ночь, украдкой нюхать её бельё, никогда не изменять ей, это так же сладко и непристойно, как есть на горячем летнем чердаке переспелый инжир. Любить женщину за сорок, а лучше за сорок пять… любить… за сорок… а лучше за сорок пять… Любить. Нет, я должен её найти!

На экране компьютера в котором отражается сосредоточенное лицо молодого человека открывается программа Microsoft Word. Молодой человек набивает текст, проговаривая его в слух. 
Текст на экране:

Девушка, громко пукнувшая в мобильный на станции Китай-город! Мне очень нужно с Вами поговорить. Позвоните, пожалуйста, по телефону 8 926 312 45 34.

Cцена 3
Июльский вечер. Распахнутая балконная дверь, работающий вентилятор. Развевающаяся занавеска. Молодой человек, развалившись в плетёном кресле смотрит «Зет и Два Ноля» Гринуэя, потягивая «Джемисон». Звонит, мобильный. Молодой человек поднимает трубку. В мобильном голос той самой женщины.

Женщина. (в мобильный) Чё тебе нужно, урод?! Нет, чего вам всем, пидорам от меня надо?! Что ты мне хочешь сказать?! Ну, говори! Говори извращенец сраный! Чего молчишь, недоносок? Хочешь, чтоб я тебе в ухо бзднула? Щас бздну! (в трубке раздаётся характерный раскатистый треск, после чего короткие гудки)

Молодой человек улыбается, задумчиво и сладко, и прямо в камеру, словно лично зрителю доверительно и с нежностью произносит.

Молодой человек Зато у меня её номер определился!

КОНЕЦ ФИЛЬМА

CМЕРТЬ ПИДАРАСА

Жил в Москве, на Красной Пресне Лёвка Рапапорт, жид и пидарас известный. Бывало, солнце ещё не взошло, а Лёвка уж хуй сосёт. Не щадил Раппопорт очка своего для пидовского дела, и елдак от усердного труда был у него мускулист и мозолист, как правая рука Алексея Стаханова. 

Както стоял Лёвка возле памятника Героям Плевны, ждал верного друга. Вдруг из кустов выскочили Православные Патриоты, в сальных клобуках , схватили верного пидараса и в церковь поволокли. Там привязали Лёвку к аналою голого и ну кадилом кадить, кропилом кропить, и сквозь ладана туман портрет Путина показывать. "Открой, - говорят, - нам пидорас, Главную Пидовскую Тайну! Отчего у вас у пидоров хуй и на мужиков стоит, а у нас, у патриотов даже на баб не поднимается?". Но молчал Лёвка, как воды в рот набрал, только скулами поигрывал и шевелил мозолистой елдой своею.

Позвали тогда Православные Патриоты Хоругвеносцев с нагайками и Георгиевцев в папахах. Привязали Лёвку ко кресту-распятию, и ну нагайками по белой сраке охаживать и папахи георгиевские нюхать ему давать. Молчал Лёвка, слова не проронил, лишь ярился толстый хуй между пидором и распятьем.

Поняли Патриоты, что нет им от Раппопорта проку, и повели его к Главной Чудотворной Иконе. "Молись и кайся, пидорас - говорят - пришёл твой последний час!". Опять ни слова не сказал Раппопорт, только плюнул слюной в Главную Чудотворную Икону. Утёрся Чудотворный Лик на Иконе нарисованым свои руковом и говорит:"Мочите, братва нахуй пидора, заебал!". 

Послушались Патриоты Чудотворного Лика, намочиле Лёвке сраку святой водой, и посадили его очком на маковку колокольни Храма Христа Спасителя. Так и сидит с тех пор Рапопорт на колокольне. Идут мимо лесбиянки:"Привет Раппопорт!". Идут пидорасы:"Привет Раппопорт!". А пройдёт гей-парад:"Салют Раппопорт!".

ПОЭТ И ДАМА
Экран разделён надвое рваной красной чертой. Справа от неё Интересная Дама. Корпулентная округлая брюнетка не без кропотливой ужимки. Слева Небезызвестный поэт, с телом Кота Леопольда и головой хоть сейчас на плаху. Герой и героиня используют по назначению телефонные трубки.

Интересная дама. Наше Вам с оригинальным помпончиком.
Небезызвестный поэт. И от нас Вам сернопахнущее чмоке.
Интересная дама. Повидать бы Вас, побеседовать, соотнести курсы чтения да письма.
Небезызвестный поэт. Это можно, хоть бы в выходные... А чего ж это, дорогушечка, Вы наши фестивали пиитические манкируете?
Интересная дама. Так на фестивалях ваших вечно то пьют, то дерутся, то плачут. Давеча посетила Межкастовое Биенале Манихейского Верлибра, так мне там один палиндромист за корсет содержимое желудка поместил.
Небезызвестный поэт. Вот и я говорю, к пиитеческой культуре всяк росток тянуться горазд, а заблеванной ходить не одна вша не желает!

ЗАНАВЕС
Диски и сиски

Два молодых волосатых и весьма изящных человека курят во дворе крупного офисного центра. Первый совсем юн, излишне развязен и как-то провинциально хлыщеват. Второй много старше, одет менее броско, и волосы имеет куда как более длинные.

Первый. (Подходит к стоящему рядом джипу и крутит блестючую крестообразную нахлобучку на диске джипова колеса) Обожаю эти диски. Вообще обалденные диски. Когда машина едет, и колеса крутятся в одну сторону, диски эти стал-быть вертятся в противоположную. Удивительный возникает эффект. Такое ощущение, что автомобиль плывёт.
Второй. Знаешь, а я как-то холоден к дискам. Я больше люблю сиски. Такие знаешь толстые, конопатые, в капельках пота сиськи. И вот, когда женщина идёт, и одна сиска колышится в одну сторону, другая непременно должна колыхаться в противоположную. Возникает именно то самое ощущение... То бишь, что объект, в данном случае женщина, плывёт.
Первый. Гм... сиски... А какой фирмы?
ЗАНАВЕС
ОТВЕТ ГЕРМИОНЫ
Малометражная тёмная кухня съёмной квартиры в брежневском сиром доме. На обеденном столе компьютер, пепельница, рассыпаны конфеты. Среди конфет лежит аккуратная остроухая ливретка. За лишенным занавесок окном, в свете фонаря, идёт крупный сталинский снег. На табуретке сидит, опершись локтями о столешницу, симпатичный, худощавый, субтильный молодой человек лет двадцати. Волосы его вьются. На лице мушкетёрская бородка. Молодой человек картинно наклоняя голову разговаривает с собакой.

Молодой человек. Да, Гэрри, да... Они меня звали... и вчера, и сегодня звали опять. Но я не пошёл. Я не смог пойти. В таких отношениях... ну ты понимаешь меня, Гэрри, есть плотоядный бесстыдный ужас. В обычных привычных человеческих отношениях всё медленно длинно, как снег, как луна, как соната. А в этих, в моих отношениях, всё по другому... Ты понимаешь меня Гэрри? Нужно словно обнажиться... Словно вдохнуть азот... Словно сесть на лезвие... А я не могу. Я уже столько раз садился на это лезвие. Я сплошной шрам. Я боюсь этих ощущений, я хочу медленно... как шаль... как чаинки... как плющ. Но мне нужны именно ЭТИ отношения. Ты понимаешь меня Гэрри? Завтра они снова позвонят, и я снова скажу, что занят, что не могу... Ах, Гэрри, отчего ты не можешь ответить мне?
Ливретка. (низким бархатным, очень женственным голосом) Почему ж не могу? Могу.
Молодой человек. Гэрри!!! Что? Ты говоришь, Гермиона? Ты умеешь говорить?
(ливретка молчит и грустно, умно смотрит большими выпуклыми глазами)
Молодой человек. (гладит собаку, ласкает её, трогает уши, лапки) Гермиона! Ну скажи что-нибудь! Ну ещё хотя бы словечко! Я с ума сойду! Гермиона, я умоляю! Хочешь я на колени встану (встаёт на колени) Герри! Милая, милая, милая Герри, пожалуйста поговори со мной ещё хоть разочек! Один раз! Один! Просто что бы я поверил... чтобы я понял... Сука! Говори сука! (бьёт ливретку по острой мордочке, та в ответ кусает его за руку и убегает из кухни. Некоторое время молодой человек сидит и недоуменно смотрит на следы собачьих зубов на ладони) Господи! Ну почему? Почему так? Почему я всегда так? Ведь она... она делала это... Я слышал. А я её... Она же больше никогда... никогда... (молодой человек издаёт длинный, раздирающий душу, одновременно пронзительный и жалкий вой. За окном медленно падает крупный сталинский снег)
СЕКС В ОФИСЕ

Небольшая аккуратная переговорная. За столиком менеджер по работе с клиентами. Высокая, крупная, немного нескладная дама с миловидным, но бледным и анемичным лицом, в чёрном платье с декольте, в котором видны мягкие обвисшие бледные груди, с мощными бёдрами, и крупными ступнями в лаковых лодочках. Напротив неё сидит соискатель. Это изящный яппи, похожий на хакера Нео. Он одет в дорогой серый костюм, на ногах английские ботинки из мягкой кожи, на лице улыбка, одновременно выражающая уверенность в себе, внимание к собеседнику и легчайшую ироничную снисходительность.

Менеджер: Не скрою, нас очень заинтересовала Ваша кандидатура. Потрясающий послужной список, великолепное портфолио, отличные характеристики. Результаты теста на профессиональную пригодность просто поражают воображение. Вы, несомненно, высокий профессионал, и уж простите мою прямоту, яркий, харизматичный человек (девушка менеджер краснеет, сначала краснеют ключицы в декольте, потом щёки)
Соискатель: Огромное спасибо. Я искренне рад, что мне удалось произвести на вас впечатление. (он улыбается девушке нежной мальчишеской улыбкой)
Менеджер: Однако есть один вопрос. Вряд ли ответ на него повлияет на решение руководства, однако не задать его наверное тоже было бы неправильно. (менеджер берёт со стола трудовую книжку соискателя, тот смыкает руки на коленях в замок, лицо его становится сосредоточенным) Тут, в вашей трудовой, указано, что с предыдущего места работы вы были уволены за секс в офисе. Не объясните, каким образом следует понимать эту формулировку? (ключицы девушки становятся кирпичного цвета, в ложбинке между её грудей обозначаются морщины)
Соискатель: Это стоит понимать достаточно прямо. Я занимался сексом в офисе.
Менеджер: Очевидно, у Вас случился служебный роман, и вы использовали офис в нерабочее время для интимных встреч?
Соискатель: Ну что вы! Я убеждённый противник служебных романов. Кроме того, я никогда не стал бы совершать каких-либо действий за спиной руководства. Это, понимаете ли, принцип, выработанный за годы успешного продвижения по карьерной лестнице.
Менеджер: Вы хотите сказать…?
Соискатель: Да… да… да… Я хотел сказать, что я был уволен за секс на рабочем месте в рабочее время в присутствии высшего руководства.
Менеджер: Но зачем…?
Соискатель: Исключительно для блага компании, для повышения лояльности перспективных партнеров по бизнесу! Вот вам нравится заниматься любовью?
Менеджер: Ну… я….
Соискатель: Я уверен, что Вы обожаете заниматься сексом. Вы производите впечатление очень сексуальной женщины. И знаете, мне не разу в моей жизни не приходилось встречать человека, который не любил бы заниматься любовью. Хотя многие, я хочу это особенно подчеркнуть, очень многие утверждают обратное. И самое страшное, что утверждают так, как правило, именно люди, которым очень, просто невыносимо, хочется заняться любовью, но у них нет такой возможности, в связи с низкой сексуальной привлекательностью. Доставьте такому человеку интимное удовольствие, и расположение его к Вам не будет иметь границ. А расположение к Вам означает расположение к Вашему бизнесу, к Вашей компании. Скажите, Вы много общались с бизнесменами высшего уровня? С теми, кто стоит у руля отечественной или даже мировой деловой жизни? Вы представляете, как выглядят эти люди? Как правило, это полноватые, дряблые, совершенно непривлекательные сексуально пожилые мужчины. Они тратят огромные средства на продажных женщин и молодых людей, лживых и вороватых существ. Всякий такого рода человек, к которому кто-нибудь проявит искренние сексуальные чувства, останется благодарен. А благодарность к персоналу – означает благодарность компании, не так ли?
Менеджер: Вы хотите сказать…?
Соискатель: Именно так. Я хочу сказать, что во время заключения крупной сделки на уровне совета директоров я приблизился к представителю партнёрской компании, уполномоченному заключить договор, и с огромным удовольствием, совершенно искренне и страстно занялся с ним любовью.
Менеджер: С ним?
Соискатель: Конечно. Такие должности, как правило занимают мужчины. Видели бы Вы, как он брыкался, сопротивлялся, вырывался из моих объятий!
Менеджер: Он вырывался?
Соискатель: Естественно. Это же было для него такой неожиданностью. Кроме того, вы не представляете себе, до какой степени закомплексованы большинство руководителей высшего эшелона!
Менеджер: Вы наверное понимаете….?
Соискатель: Что Вы шокированы? Конечно понимаю. Разве я произвожу впечатление глупого или же непонятливого человека? Искренность шокирует. Я это знаю. Однако этот шок проходит, когда вы узнаете человека, проявляющего искренность, получше. Вы хотите узнать меня получше?
Менеджер: Каким образом?
Соискатель: Интимная близость! Только она способна сделать двух людей близкими практически мгновенно. Кроме того, как только я займу место, на которое претендую, интимные отношения со мной станут для Вас залогом успешного профессионального продвижения.
Менеджер: (совершенно возмущённым тоном) Знаете, я просто не представляю себе, что может меня заставить меня совершить… это… тем более с вами… тем более здесь…
Соискатель: А я знаю!
Менеджер: Вы знаете? Это отвратительно! Нет! Это возмутительно! Что вы можете знать?! Что вы такое знаете?!
Соискатель: Ну хотя бы вот это! (соискатель щелкает пальцами. С потолка сыплются розовые лепестки и приятнейший тембр исполняет песню “Only you”. В переговорной гаснет свет.)

ЗАНАВЕС
НАКОПЛЕНИЕ ПРИНЦЕСС





НАКОПЛЕНИЕ ПРИНЦЕСС

Действующие лица
1-ая принцесса (тоненькая,бледная чернявая с сальными волосами миловидная сутулая, очень хрупкаядевушка, словно с обложки «Гранатового альбома» группы «Сплин») 
2-ая принцесса (рыжеватаякоротко стриженая девушка с откровенно толстыми бедрами и попой,конопатая с широким, скуластым лицом, но тонкими, слабыми и сутулымиплечами ) 
3-я принцесса (Высокая сутуловатая девушкас практически идеальным телом, с красивым лицом, которое слегка портятнесколько крупноватые надбровные дуги и неразвитый подбородок, волосыочень длинные желтоватые с пепельными прядями, очень сальные) 
Новенькая принцесса (Практическидурнушка, в сравнение с остальными, очень сутулая, прыщавая, смаленьким носом и лицом в кучку, все время смотрит в пол, и пытаетсямастурбировать от смущения. Остальные принцессы очень мягко инастойчиво жестами не дают ей этого, жесты примерно те же, какимиродители не дают детям грызть ногти. ) 
Вторая Новенькая принцесса (Чуть повыше первой новенькой девушка с жабьим бледным лицом. Очень костлявая. Возможно с низким лбом. )

(Увсех принцесс очень маленькая грудь, все, кроме новеньких одеты в оченьнесвежие белые платья, местами в пятнах еды и другого всякого,новенькая выходит совершенно голой. Девушки ощутимо неопрятны.Разговаривая, принцессы постоянно поглаживают, ощупывают и дажеобнюхивают друг друга. Делать они это должны очень непосредственно, безжеманства, однако не без вполне осознанной взаимной похоти. Неплохобудет, если у зрителя время от времени будет возникать сомнение всексуальной природе этой похоти, но тут же развееваться) 

Сцена первая

Вседействие происходит в большом с высокими окнами зале, напоминающемспортивный зал типовой средней школы брежневских времен, только стеныне зеленые, а грязно-рыжие. Зал уставлен панцирными кроватями, накоторых и возле которых сидят, лежат, стоят, редко ласкают друг другаостальные, принципиально не важные для нашего повествования, девушки внечистых белых платьях. Если сие изобилье статистов затруднительно дляпостановки, можно поместить действие в угол зала, ограничив такимобразом пространство и все остальное. Одна стена в зале полностьюотсутствует. За ней серый, пришибленно индустриальный, наподобиеподмосковного ландшафт, там холодно, мокро. В противоположной ландшафтустене больничная дверь. Оттуда появляются новенькие. Первая принцессасидит сгорбившись на скомканой постеле и клюет губами в шею третью ,обняв за спину, и положив ладони ей на коленки. Вторая принцесса стоитспиной к двери, согнувшись, и опершись локтями и подбородком о пинкукровати. Дверь открывается. Из нее появляется Новенькая Принцесса) 

1-ая принцесса (подняв голову) Новенькая! Новенькая!
2-ая принцесса (участливо подбегает к новенькой, подталкивая новенькую кончиками пальцев под ягодицы, обнимая и поглаживая ведет к кровати) Пойдем новенькая… пойдем маленькая… пойдем псинка…
1-ая принцесса (слегка нервно, с грубоватым надрывом и хрипотцой) Погоди еще облизывать, дай посмотрим, что у нее…
3-ая принцесса (Подходит к новенькой, строго на нее глядит, протягивает руку) Дай! Что там у тебя.
(Новенькая принцесса молча и отрицательно крутит в ответ головой)
2-ая принцесса (грубо дергает новенькую к себе, потом трясет новенькую за плечи, визжит с омерзительной рыночной истерикой) Что там у тебя! Покажи сученка! Покажи!
(1-аяпринцесса молча встает, разжимает кулачек новенькой, достает из негокакой-то бесформенный мятый бумажный клочок, разворачивает, рвет начасти, кладет на ладонь, сдувает обрывки с ладони.) 
2-ая, принцесса (садитсяна кровать, обхватив руками рыжую крупную голову, трясет волосами,выдыхает с облегчением запрокидывает голову, складывает ладони рупороми счастливым, полным какой-то особенной весенней искренней радостиголосом кричит) Наша! 
1-ая принцесса (целует новенькую в макушку, вдыхает запах ее волос, пытается сдержаться, но все равно плачет, искренними скупыми слезами) Наша!
3-ая принцесса (Забираетсяна кровать с ногами, садится ссутулившись, закрыв коленки длиннымисальными волосами, и прижавшись поясницей к животу 2-ой) И так понятно было...
1-ая принцесса (откидывается,опираясь на спину 2-ой заведя руки за спину, обхватывает за живот 3-ютак, что касается ее живота тыльной стороной ладоней) Как же это хорошо, все таки…когда наша!
3-ая принцесса (Деловито) Ладно, давайте уже… Холодно…
(Третьяпринцесса приподнимает край матраца, и достает оттуда аккуратносложенное чистое белое платье. Все три принцессы несколько минут, спронзительной нежностью одевают новенькую)

Занавес.


Сцена вторая

(Тамже. 2ая и 3я принцессы сидят симметрично на кровати, согнув колени, иприслонившись плечами к кроватным спинкам. Новенькая принцессаполулежит вдоль кровати, так, что ягодицы её находятся между ногтретьей принцессы. Третья принцесса засунула обе руки в лиф платьяНовенькой, и через материю видно как она достаточно жестко теребитНовенькой соски. Иногда она больно щиплет новенькую за сосок, тапытается вырваться, но 3я всякий раз, резко краснея в области ключиц ипотея, зло и с усилием возвращает её в прежнюю позу. Ступни новенькойскрыты под платьем второй принцессы, при этом Новенькая постоянношевелит ногами, судя по тому, что вторая принцесса иногда залезаетрукой себе под платье, направляя там ступни Новенькой, Новенькая,скорее всего мастурбирует 2ую пальцами ног. 1ая принцесса ведёт себянесколько нервно. Видно, что она ревнует. Она ходит вокруг кровати,присаживается то с одной её стороны, то с другой, трогает, а то и мнётступни то второй, то третьей принцессы, время от времени она вдругзалезает рукой под юбку к новенькой, и тут же выдёргивает руку обратно.В какой-то момент кажется, что она взорвётся, однако вместо этого 1аяпринцесса садится на край кровати, и глядя на то, как шевелятся руки3ей принцессы в лифе Новенькой, нервно, и словно стесняясь зрителямастурбирует себя. 

3я принцесса: (к Новенькой) Ты что-нибудь помнишь?
Новенькая: Про что?
3я принцесса: Про то, что там было.
Новенькая: Где там?
3я принцесса: Можно подумать, ты где то ещё была! Там, за дверью.
Новенькая: (краснеет, начинает вырываться) Не помню.
3я принцесса: Сиди вонючка, не дёргайся.
1ая принцесса: (несколько истерично) Всё её монда помнит!
2ая принцесса (Поправляет у себя под платьем ступни новенькой, томно, запрокинув голову) Девоньки, не мучьте её. Никто ж не рассказывает.
Новенькая: (Несразу, но успокаивается. Расслабляется, наконец начинает потихонькутереться прыщавой мордашкой о грудь 3-ей. Тихим голоском) Лучше вы расскажите.
1ая: (Ощупывая пальцами обтянутый платьем лобок новенькой) Что тебе, девонька рассказать, что ты хорошая знать хочешь?
Новенькая: Что вообще тут у вас? Зачем вот это вот всё? Что вы тут делаете?
2ая принцесса: (наиграно низким бабьим голосом) Принцесник тут у нас, а, мы принцессы… вонючие… (1ая и 3ая смеются)Что делаем? Ну что? Кушаем. Ссым иногда. Дрочим. Принца ждём… А зачемвсё так? Этому разные причины есть… исторические есть… есть иэкономические…
1ая: (Обегая кровать садится с другой её стороны) Ой, девчонки, а можно я расскажу!
3я принцесса: (к 1ой очень агрессивно) Что ты расскажешь, дура, блядь, ссаная! Сядь уже на жопу, чмошница! (ко 2ой деловито) Давай дальше, что ль.
2ая принцесса: (наиграно низким бабьим голосом)Сначала принцесс было мало, потому что принцессы были хилые и сраные, алекарств и жратвы не хватало. Мужики у принцесс отбирали жратву, асамих принцесс пиздили… ногами нахуй, так что из пизды кровь… икровохарканье. (с наигранной истеричной суровостью) Поняла, блядь? (Новенькая в ответ часто испугано машет головой)… Принцам на всех принцесс не хватало. Они готовы были любые бабки запринцессу платить, а тех принцев, которым принцессы нехватило, мужикичморили, вафлили всей тусой, и убивали нахуй, потому что кому, блядьтакие пидоры нужны! Принцесс стали выращивать, ведь это было выгоднейдаже, чем ткать гобелены, или шлюх держать. Сначала кустарно. Укустарей принцессы выходили аккуратненькие и очень красивые, потому чтобыл индивидуальный подход, и каждый кустарь старался создать ёбаныйшедевр, чтоб больше бабла отсосать. Он не мудохал принцессу, не вафлилпо пьяне, и кормил всякими вкусными марципанами. Правда принцессы всёравно у кустарей дохли, от болезней, или от лишней изнеженности. Всёпотому что не было научного подхода… Теперь же принцесники – этобольшие хозяйства. Всё тут делается по науке, нас выращивают всерьёзных объёмах, отмечая тенденции и купируя недостатки…
Новенькая: (тихонечко) А принц?
3я принцесса: Чего принц?
Новенькая: (ещё тище) Он сюда придёт?
3я принцесса: Ты совсем тупая? Ну представь, если сюда придёт принц! А мы вот такие вот, сальные все, потные, вонючие, лежим, сука, дрочим?
Новенькая: А как же?
3я принцесса:Сейчас рынок принцесс совершенно насыщен. Уходят в основном толькоэлитные экземпляры, ну или экстра. Нас же практически не берут.
Новенькая: А зачем же нас разводят?
3я принцесса:Нууу … мы рождаемся, потом нас сортируют… Экстру в одну сторону, элитув другую, нас сюда. Потом контроль проводят, кое-кого отсюда в экструзабирают, кое-кого из экстры сюда. Одну суку от нас прям в элитуперевели.
2ая принцесса: (протягивает к лицу Новенькой ступню) Чем на принца дрочить, на вот, лучше, пососи (Новенькаяначинает сосать большой палец на ноге 2ой принцессы, та отбирает у неёступню, бьёт кончиками пальцев ноги Новенькую по лицу, сновапротягивает ей ногу, капризно) Нет, средние пальчики… (более томным, довольным голосом)И потом это же культура… Накопление принцесс это элемент высокойнациональной культуры. А в ней идут своим чередом процессы. Модаменяется. То худые жопы идут, то толстые, сейчас модно, чтоб пиздакошатиной пахла, а от нас псиной тащит. А вот лет пятнадцать назад нанас, на сук мода была. Но и сейчас некоторые принцы хотят принцессуименно с сучей пиздой… Короче, разводят, потому что прибыльно. Да игосударство сейчас на принцесс большие датации выделяет. Кроме, того мыещё и носители этой их культуры. У остальных (машет рукой в направление отсутствующей стены)времени хватает только на пожрать и поспать. Они ж за жизнь борются всёвремя, пока мы тут дрочим. И генетически мы – надежда нации. У нас жетут особенный, контролируемый отбор. Вот и выходит, что мы – главное, ате живут, только чтобы нас кормить. (2ая принцесса выгибается стискивает зубы, лицо её краснеет, на лбу и плечах проступают полоски пота) Всё девки, хочу не могу, держите мелкую! 

(1аяи 3ья принцессы наваливаются на Новенькую, прижимают её руки и ногикровати, вторая принцесса, ползёт по кровати, задрав подол к Новенькой,видимо зачем-то хочет сесть ей на лицо)

3я принцесса: (к новенькой) Рот открывай! Не слышишь? ссальник свой разявь, прыщавый!

Занавес.


Сцена 3.

(Тамже. З-ья принцесса сидит посреди кровати по-турецки. 1ая расчёсывает ейволосы, иногда зарывается в них лицом, вдыхает запах. Новенькая сидит,тихо забившись в дальний угол кровати. 2ая принцесса лежит на подушке,положив толстые ноги на колени 3ей.)

2ая ринцесса: Совершенно ужасно скучно. Хоть еду бы принесли, штоль.
3ая ринцесса: Только что жрали!
2ая ринцесса: Эх...
Новенькая: (тоненько из угла) Может подрочем. 
2ая ринцесса:Вы слышали?! Эта опять дрочить. Сколько ж можно. Я об твои прыщи, ужевсю пизду стёрла. Охоча ж ты то пиздятины! Первый раз такую вижу! Еслиза муж возьмут тебя, изведёшься небось с мужиком то?
Новенькая: (со вздохом) Кто меня возьмёт… прыщавую…
2ая ринцесса: (к первой) Почитай лучше нам стихи.
1ая принцесса: Стихи? Сейчас… (встаёт в изломанную позу, вытягивает губы, морщит лоб вспоминая, начинает читать)
Как хруст форфорового нимба,
Как ветер тронувший фальгу,
Ночная, тонкая маримба –
Движения молчащих губ,
Как первая живая влага,
В июльской сладкой духоте…
Груба, суха пуста бумага,
И тусклы мордочки детей.
Но вот уже бегут мурашки…

(Открываетсята же, что и в первом действии дверь. На пороге появляется Втораяновенькая принцесса. Она стоил на согнутых ногах, совершенно голая,руки у неё за спрятаны за спиной.)

1-ая принцесса (подняв голову) Новенькая! Новенькая!
2-ая принцесса (участливо подбегает к новенькой, подталкивая новенькую кончиками пальцев под ягодицы, обнимая и поглаживая ведет к кровати) Пойдем новенькая… пойдем маленькая… пойдем псинка…
1-ая принцесса (слегка нервно, с грубоватым надрывом и хрипотцой) Погоди еще облизывать, дай посмотрим, что у нее…
1-ая Новенькая (очень мягко вкрадчиво улыбаясь молча и медленно подходит ко Второй Новенькой, протягивает к ней руку, хочет потрогать) Какая смешная…
3-ая принцесса (Подходит к новенькой, строго на нее глядит, протягивает руку) Дай! Что там у тебя.

(ВтораяНовенькая выставляет вперёд сложенные лодочкой ладони. В них крупныйалый бутон розы. Все три принцессы отшатываются. И бросаются вроссыпную, визжа.) 

Общие крики и визг: Чужая! Пиздец! Мамочки! Девки, накройте меня! Что делать, блядь! (и прочее в таком же духе)

(Гаснетсвет. Ужасный душераздирающий, всё время нарастающий визг, постепеннопереходит из женского в животный, а потом в механический. Так визжатЧужие в одноимённом кинофильме, так визжит тормозящий перед взорванныммостом обречённый поезд. Вспыхивает свет. В зале осталась только ВтораяНовенькая Принцесса. Где остальные непонятно, может спрятались подкроватями, может убежали через дыру в стене, может ещё что. ВтораяНовенькая Принцесса стоит, протягивая к нам окровавленные ладони. Налице её, которое так же в кровавых пятнах, обиженное детское выражение.На принцессе ярко алое почему-то мокрое платье, босыми ногами она стоитв тазу с густо-красной жидкостью).

Маленькие Вестерны
КОСТЮМЧИК

Сцена3

Квадратная в сечение комната со сводчатыми потолками и без окон. Своды подпирают щербатые квадратные колонны, в дальнем правом углу тёмно-зелёный радиатор отопления. Стены грязно-голубые, покрытые островами надписей. Некоторые мы можем разобрать, например «Седайко Кузызда!», «Марчоп страшило!», «Хочешь подтошнить?», «Салом по бункеру!», «Почку на бочку и в Кишинёв!», «Траулер и Краулер!». По каким-то неуловимым признакам, нам становится понятно, что комната эта находится глубоко под землёй. В дальнем левом углу тяжёлый унылый учебный стол. Такими когда-то заполняли аудитории старых корпусов технических вузов. На столе, обхватив руками колени, сидит Блондин. Его ощутимо колотит. Он худ нездоровой худобой и бледен синюшной потливой бледностью. Иногда он открывает рот и несколько раз энергично вдыхает и выдыхает воздух. Тогда мы замечаем, что блондины в этих местах зубами не богаты. 

У противоположной стены, ближе к нам находится разложенный диван-кровать советского производства, с порюханными подлокотниками, обтянутый тёмно зелёной тканью, местами сильно вытертой. На этом диване Рыжая и Брюнет. Рыжая – симпатичная, но несколько рыхловатая девушка с конопатым лицом, пухлыми губами и короткими, густыми, белёсыми ресницами, Сидит на диване с ногами, в шерстяных носках. Из-под, широко подвёрнутых, джинсов видны полноватые голые щиколотки в жёстких белых волосках. На девушке малиновый мешковатый свитер, под которым угадывается большая мягкая грудь. Волосы у девушки длинные, вьющиеся. На лице и в декольте свитера характерное покраснение, по которому понятно, что минуту или две назад она плакала. Брюнет – среднего роста молодой человек в вельветовой рубашке и обуженных джинсах, лицом он удался в Клима Самгина, или, даже скорее ,в чуть располневшего Джони Депа, собравшегося играть Клима Самгина. Он гладит Рыжую по волосам, по груди, скорее всего флиртуя и утешая одновременно.

Напротив стола с Блондином белая высокая дверь. Дверь открывается, и в комнату входит Служитель. Внешним видом он напоминает, студента медика из общежития, проходящего практику в районной больнице. Волосы его несколько дней не мыты и лежат так, будто их пригладили сальной ладонью. Под грязноватым, женским, наглухо застёгнутым белым халатом виднеется неприятный и не чистый тёмно-синий спортивный костюм. На босых ногах его войлочные музейные тапки. Вообще от всей его внешности остаётся такое чувство, что в воздухе запахло, едва ощутимым, но кислым и застарелым перегаром. Когда он входит, все пресутствующие одновременно поднимают на него глаза, и по лицам их видно, что они давно и не без волнения ожидают известий.

Служитель: Ну что, ребятишки, дождались, собирайтесь. Есть два костюмчика. Кто пойдёт?
Блондин: (дрожа слезает со стола, суетится, заискивает) Я пойду, можно мне первому… ну пожалуйста…
Служитель: Хорошо, хорошо, пойдёшь… (Брезгливо отворачивается от Блондина. Делает ему ленивый знак дрожащей левой рукой, чтоб тот не мельтешил. Блондин замирает, облокотившись о стену, облизывает губы, мнётся, вообще делает массу нервических жестов) Ребят, а из вас кто первый пойдёт? Вы, молодой человек? Или даму вперёд пропустите?
Брюнет: (к девушке) Ты как? Пойдёшь?
Рыжая: Иди лучьше ты первым.
Брюнет:Я не знаю. Я вообще не уверен, что хочу. А ты плакала…
Рыжая:Я тоже не знаю…
Служитель: Что тут знать, идите уж. Сколько ждали!
Брюнет: Можно я её… хоть провожу…
Служитель: Можно, отчего нельзя. Заодно посмотрите.

Все выходят за дверь. Служитель пропускает Рыжую вперёд, Блондин проскальзывает, трясясь, вдоль стены, следом за всеми уходит Брюнет.



Сцена2

Маленькая комната с врачебной кушеткой вдоль правой стены и синей лампой под потолком. На кушетке лежат два костюмчика. Отдельно, свёрнутые, дутые оранжевые комбинезоны, отдельно тыквоподобно-чебурашечьи головы-шлемы с выпуклыми непрозрачными огромными мультипликационными глазами. Вокруг глаз и по периметру ушей на головах-шлемах расположены цветные лампочки. Сейчас они не горят. Подле шлемов сложены оранжевые, с желтыми вставками, карнавального вида, похожие на лягушачьи лапы перчатки. Длинные паралоновые растопыренные пальцы перчаток заканчиваются шарообразными утолщениями, на утолщениях тоже лампочки. В комнату входят участники предъидущей сцены.

Служитель: (как то светло и горестно улыбаясь) Ну что… одевайтесь потихоньку…
Брюнет: (к девушке, кивая на костюм, поджав губы) Ну, давай… Не бойся.

Блондин лихорадочно, путаясь в тряпках, стаскивает с себя одежду, обнажая синюшное, прыщавое, неимоверно худое тело. Девушка осторожно трогает рукой костюмчик. Закрывает глаза руками, какое-то время стоит так, потом начинает медленно стягивать свитер.

Девушка: (со всхлипом) Может отвернётесь…. (твёрдым голосом, словно взяв себя в руки) Ладно, не надо.

Наконец и Блондин и девушка одели костюмчики. Более всего они напоминают теперь людей-покемонов из супермаркета игрушек. Мы видим, как в огромных, незрячих стеклянных чашках-глазах живых кукол перекатываются игрушечные пластмасовые зрачки размером с блюдце.

Служитель: Ну что, ребятишки? Адаптируемся? Теперь делаем так. Показываю.

Служитель начинает покачивать из стороны в сторону головой и водить попеременно вверх и вниз перед грудью ладонями с растопыренными пальцами. Блондин и Рыжая повторяют его движения. Так продолжается около минуты. Постепенно лампочки на их костюмчиках одна за другой начинают светиться, а потом и мигать в такт их движениям, в чашках-глазах постукивают пластмассовые зрачки. Наконец движения Блондина и Рыжей становятся не по человечески ритмичными, лампочки разгораются ярко, и начинают мигать с совершенно неуместной задорной резвостью. Служитель достаёт из кармана халата небольшой метроном, проверяет ритм. 

Служитель: Ну всё. Вроде вросли. Пойдём что ли?
Брюнет: Можно я ещё тут побуду. Мне как то…
Служитель: Не хорошо? Бывает. Я то привык уже. Хочешь корвалолчику?
Брюнет: (кивает) Угу.

Служитель достаёт плоскую фляжку, отхлёбывает, протягивает её Брюнету. Брюнет делает большой глоток, возвращает фляжку.

Служитель: Ну что пойдём?
Брюнет: Я ещё постою, можно? Попрощаюсь.
Служитель: Ну попрощайся. Только это… Костюмчик с неё не снимай.
Брюнет: А что будет?
Служитель: Умрёт. От шока. Или того хуже. Видел этого, беленького? (кивает на Блондина)
Брюнет: Понятно… Ну ты иди. 
Служитель: Комнату то свою найдёшь? У тебя люкс теперь… Я свет только выключу.

Служитель выключает свет, уходит. В темноте, покачивают головами и руками, мигая лампочками, Блондин и Рыжая.

Сцена3

Та же комната, что и в первой сцене. На диване сидит Брюнет. Тупо смотрит в стену. Дверь открывается. Входит Служитель.

Служитель:Ты извини, что так вышло. Я бы подождал третьего костюма, но очень уж беленького было жалко… И она день-деньской плакала.
Брюнет:(сдавленным голосом, борясь с собой) Ничего, я как нибудь… А сколько ещё ждать этого… костюмчика?
Служитель: Откуда мне знать. Костюмчиков, их, как бы это… ну свободных не бывает.
Брюнет: Ты тогда мне первому… хорошо?
Служитель: Конечно тебе первому. Что ж я не понимаю, как тебе здесь одному? Вот, я тут оставлю. (кладёт на стол несколько таблеток) Ты прими, не геройствуй. А завтра я тебе книжку принесу. Буссинара. Хочешь?
Брюнет:Хочу.
Служитель: Ну вот. Почитаешь книжку.
Брюнет:Только мне первому, хорошо?
Служитель: Да. Конечно хорошо. Тебе первому.

ЗАНАВЕС
ИНТЕРЕСНАЯ ВИКТОРИНА

Ведущий: Итак, Алексей Тутко из Минусинска! Выбираем тему...
Алексей Тутко: Бухло 15.
Ведущий: Отлично! Бухло пятнадцать! Вопрос:"Кто из великих людей любил по пьяне накласть в бутылку? Варианты ответа:
1. Артист Радж Капур
2. Наш русский первооткрыватель Белинзгаузен
з. Грузинский артист Вахтанг Кикабидзе
4. Монгольский полководец Тамерлан
5. Литературный персонаж Гуливер."
Алексей Тутко: Я думаю, что это наш великий русский первооткрыватель Белинсгаузен.
Ведущий: Правильный ответ:"Литературный персонаж Гуливер любил по пьяне накласть в бутылку, однако ни разу в жизни этого не сделал! Почему?! Почему литературный персонаж Гуливер ни разу в жизни не наклал в бутылку? Потому что Гуливер не пил!" Следующим выбирает тему Сергей Топтыга из Новоуткинска! Выбирайте, Топтыга!
Сергей Топтыга: Попец пять!
Ведущий: Вы выбираете "Попец-пять!"
Сергей Топтыга: Да я выбираю попец! Попец-пять!
Ведущий: Отлично! Вопрос:"У кого из великих людей была самая толстая срака!? Варианты ответа:
1. Литературный герой Кот в Сапогах
2. Наш русский поэт Борис Рыжий
3. Иностранный циничный миллионер Анасис
4. Индийский поэт Рабиндранат Тагор
5. Иностранный писатель Жорж Санд"
Сергей Топтыга: Я сначала подумал, что это наш русский поэт. Потом я подумал, что это циничный иностранный миллионер, потому-что богатые много кушают. А потом я подумал, что это иностранный писатель Жорж Санд, потому што созвучно что-ли.
Ведущий: Правильно, дорогой вы наш, Сергей Топтыга! Самая толстая срака была у иностранного писателя Жорж Санда, потому-что этот писатель был бабо! Вы получаете главный приз! Главный приз нам предоставила клиника пластической хирургии "Чик-Трак". Этим призом станет пластическая операция по перемене пола одной ноги стоимостью 17000 евро! Сергей Топтыга, вам нравятся красивые женские ноги?! У вас будет очень красивая женская нога стоимостью 17000 евро!
Сергей Топтыга: Я хочу позвонить маме! (вынимает мобильный) Мама! Мама! У меня будет красивая женская нога стоимостью 17000 евро!
Ведущий: Что говорит мама?
Сергей Топтыга: Мама счастлива! Она плачет!
ФУТБОЛИСТ И ПЛАВЧИХА
Футболист: Аааааааа!
Пловчиха: Что такое?
Футболист: Мне попало мячом по яйцам!
Пловчиха: Я Вас так понимаю!
Футболист: Вы не можете меня понимать!
Пловчиха: Почему?
Футболист: Потому что у вас нет яиц!
Пловчиха: Но в прошлом году они у меня были! По ним попало мячом, и я стала пловчихой!
Голос за кадром: Футболист! Будь уверен в завтрашнем дне! Купи резиновую шапочку!
ЗАНАВЕС
ОСНОВНАЯ ПРИЧИНА
Летний тихий вечер в пригороде. Красная Рыбка и Наттерджек прогуливаются в сквере.

Наттерджек: Вообще укуреных легко опознать. Они вот так вот морду корчат, и вот так вот рукой делают. (совершает описанные жесты)
Красная Рыбка: Кстати, сейчас всё это делаешь ты.
Наттерджек: Слушай, а зачем они всё это делают?
Красная Рыбка: Кто?
Наттерджек: Укуренные.
Красная Рыбка: Ну... чтобы показать, как это делают другие укуренные.

ЗАНАВЕС
Маленькие вестерны

Осенний Концерт

Маленький студенческий клуб в каком нибудь из окраинных Московских вузов. Поздняя осень, средний совок, круглоголовые студенты в толстых охристых свитерах, студентки и просто кафешные дивы в лодочках и с завлекалочками. Накурено и душно, однако с улицы тянет сырым свежим, холодным. На сцене Булат Шалвович Окуджава. Маленький, сухонький, подтянутый, он держит тонкими руками огромную, привезенную из далекой, солнечной, пропахшей мускусом и апельсинами страны, гитару, и тихо говорит в микрофон, делая характерные «застольные» паузы и растягивая некоторые гласные.

Булат Шалвович: Я последнее время много езжу по миру. Словно за всю жизнь невыездную накопилось, и теперь вот выпало. Уже побывал и во Франции, в Италии, и на Кубе. А тут, представьте, русскоязычное студенчество университета Беркли пригласило меня в Соединенные Штаты Америки. И я конечно же полетел. Это же ужасно интересно, русскоязычное студенчество Соединенных Штатов Америки. Помнят ли они Бунина, что для них Белый Огонь? Разумеется, студенты там совсем другие. Они такие… знаете… это нечто среднее между свободой и развязностью… Я даже не знаю, хорошо это или плохо. Одно могу сказать, что это очень красиво. И у наших студентов этого нет. У наших студентов есть другое… много другого… а этого нет. Да… Так вот, когда я пел на скамейке в парке для небольшого кружка, одна девушка с веснушчатым таким, совершенно среднерусским лицом попросила меня посвятить какую-нибудь песню их альма-матер. Я ответил, что поступи я так сейчас, вышло бы, что я подлизываюсь к Беркли, и я понял бы этот великолепный ВУЗ, если б он стал после этого меня презирать. Поэтому, я сказал девушке, что посвящу песню ВУЗу, причем ВУЗу американскому, но другому. Я сказал, что посвещу песню Гарварду. И тут же, на ходу сочинил мелодию, на написанный накануне мною текст.

Булат Шалвович сухими пальцами осторожно перебирает струны, грустными глазами оглядывает сладко, южно бликующую деку, и наконец медленно и прочувствовано, с печальным и строгим выражением голоса, делая значительные паузы, и растягивая концы фраз, очень отчетливо и мужественно начинает петь:

Танцует Россия
И плачет Европа,
А у меня самая
самая
самая
самая
красивая попа…

Занавес
Лёхина любовь 

Раннее утро в поле, подле деревни. По некоторым, едва уловимым, элементам в, лежащей кучей на переднем плане одежде героев мы понимаем что год на дворе стоит примерно 1979ый. чуть дальше не большой, явно частный, оттого что сухой и ухоженный стожок сена. В сене юноша и девушка. Он мускулистый, бритоголовый, со шрамом на затылке. На нём коричневые заношенные брюки, подпоясанные армейским ремнём. Она наливная, полная с крупной, растёкшейся по сторонам грудью, пухлыми губами и толстыми щиколотками. Она совершенно обнажена, он гол до пояса и брюки его приспущены. По характерной неуверенности юноши, видно, что предстоящее соитие будет для него первым в жизни. Девушка чувствует себя более уверенно. Она ловко, короткими рачительными движениями подвигается выше, поправляет, тело юноши, держа его одной левой рукой за выступ тазобедренной кости, другой рукой направляя его напряженный член себе во влагалише. Наконец юноша входит в неё, и, прежде чем начать фрикции, на мгновение замерает. 

Она. Ну как тебе?... Что ты чувствуешь? 
Он. (счастливым удивлённым шопотом) Как в чугунке. Скользко, тепло и кашей пахнет... 

Занавес